Чтение онлайн

Родное село было почти вымершее и такой себе среднячок провинции, в котором гости не так уж и часты. Потому шум мотора привлек мое внимание. Встала на железные витки перил крыльца и посмотрела в начало улицы. Довольно гыкнула. Ты гля, как в лучших традициях российских мелодрам. Катит Лексус, черный и тонированный, как душа моя прямо.

Огляделась. Тут меня точно не прибьют, свидетели вон из каждого дома в окна с отвисшими челюстями смотрят с видом ай да Вика, ай да молодца! То за ней мчатся на белых Мерседесах, то на черных Лексусах. Вот как шалавиться уметь надо!

Так, если все равно помирать, то под аккомпанемент своего смеха.

Пока чернокрылый там буераки перепрыгивал я успела заскочить в дом цапнуть платок и повязать на бабушкин манер, схватить подсолнух и, прыгнув в калоши, выскочила на крыльцо. Он только парковался.

Один приехал. Значит, прощения просить. Сука наивная.

Открыл дверь. Я, расправив сарафанчик (оригинал от Лагерфельда, между прочим, но дивно хорошечно вписался в сочетание с калошами и косынкой. Вот тебе и брендовая одежда) сидела на ступеньках и лузгала семечки из подсолнуха, скрестив ноги и играя колошей.

— Чего надоть, москаль? — сплюнув шелуху, вопросила я у Адриана, остановившегося перед крыльцом.

Зевнувшего и снявшего очки. Лицо усталое, осунувшееся, взгляд такой же. Поднялся по лестнице и сел рядом на ступеньку. Отломил от моего подсолнуха кусок.

— Фу. — С отвращением сплюнул. — Отсырел же. Есть что нормальное? С дороги как-никак.

— Суп сварила. Пошли. — Пожала плечом, оскорбившись, что не оценен мой виладж-стайл.

Прошел в дом, сел за дубовый стол, пока я люто хозяила, обслуживая царь-батюшку.

— Думал, с мамой познакомлюсь. — Кивнул, придвигая к себе тарелку и глядя в широкое окно на ухоженный сад.

— В Ригу езжай, я ее туда переселила. — Налив себе кофе, села напротив. — Только на теплый прием не рассчитывай, хотя… я ей позвоню и все про тебя расскажу. Она встретит тебя с вилами и зажжунным факелом. Твою задницу вилами к полу пригвоздит и подожжет. Это очень теплый прием.

— Так ты в маму пошла? — перевел на меня спокойный, ровный взгляд.

— Проверь. Чего приехал? — отпила кофе, подбирая под себя ноги на кресле и с интересом глядя на это каменное ебало.

— Соскучился. Решил, что ты тоже. Чего нам по одиночке скучать. — Перемешивая ложкой суп, невозмутимо отозвался он. — С грибами. А перец есть?

— Да, вон в солонке, мама игнорирует буквы «S» и «Р», сыпет туда, куда ей нравится. — Откинулась на кресле, задумчиво глядя на него, потянувшегося за солонкой. — Решил, говоришь?

Он кивнул, сыпанув перца и перемешивая суп, поднял на меня спокойный взгляд. Я тоже покивала и поднялась с кресла:

— Супер. Пойду козу доить. Как пожрешь, калитку за собой закрой.

— Сама закроешь. — Предупреждение хлыста в бархате — он еще не закончил, заставившего рефлекторно меня замереть у стола. — Козу в машину не возьму. Иди соседям отдай и поехали домой. — Откусил хлеб и невозмутимо заработал ложкой.

— Я дома. — Раздраженно глядя в его ровное лицо, процедила я.

— Твой дом не здесь. — Отбросил ложку и откинулся на спинку, прищурено глядя на меня.

— Нет. Здесь. — С трудом сглотнула, злясь от теней заигравших в его глазах. — Я устала бегать за мужиками, которые меня постоянно не за что казнят. Понятно? Заебалась. За-е-ба-ла-сь! Уроды, блядь! Вот так и становятся лесбиянками! — Оперлась ладонями о стол, чуть подаваясь вперед, и с ненавистью глядя на его лицо, иронично приподнявшее бровь, — ты чего, серьезно думал, что узнав правду, приедешь, двинешь мне вердикт, что какая неожиданность! Я не виновата и поехали, мол, со мной в закат, я тут лужей растекусь и на шею тебе брошусь?!

— Да. — Прямолинейно, как и всегда.

— Манда, блядь! — рявкнула я, едва сдерживаясь что бы не вылить ему суп на голову. И следом кофе. — Кто это сделал? Кто украл?

А он молчал, ровно глядя мне в глаза. И я все поняла. Отпрянула от него, в абсолютном ужасе глядя в его спокойные глаза, не отдавая себя отчета, отступила еще на пару шагов назад.

— Ты мне все еще не веришь… — одеревеневшими губами прошептала я. — Ты мне не веришь… Поч… почему ты тогда приехал?!

— А почему ты возвращалась к Гартману? — слегка прищурился, едва заметно склоняя голову вправо и тяжело глядя мне в глаза.

Потому что любила, какой бы пиздецовый он не был. Потому что я без него не могла, хотя ему уже не верила. Вот поэтому. Ровно по той же самой причине он тут…

— Нет, Адриан, — зло улыбаясь и снова отступая назад. — Нет, блядь… ты же видел, чем моя история закончилась и как я ее хотела закончить!.. Предали — не принимай. Не принимай животное предавшее тебя! Как бы ты не любил. Нельзя! Нельзя, понимаешь?! — вот говорю вроде правильные и разумные вещи, а у самой слезы из глаз. Смотрю на его лицо, так знакомое для пальцев и губ, и слезы сильнее, а причины ведь для этих слез нет. — Даже если любишь, нельзя принимать тварей! Особенно потому что любишь! Нет доверия! Нет! Ты мне не веришь! Тогда и не принимай!

— Предала? — зло глядя мне в глаза.

— Нет! — на всхлипе, на внутреннем разрыве того, что уже в трупном окоченении, а все равно парадоксально больно.

— А хули истерику устраиваешь? Вещи собрала и пошла в машину. — Темень в глазах, губы на мгновение твурдо сжались.

— Ты мне не веришь, су!..

— И я перед тобой на коленях. — Резко и безапелляционно. — В руки дал нож. У тебя будет момент воспользоваться. Сделаешь — поделом мне, не сделаешь — счет обнулен.

Мне показалось, что мир перевернулся. Что произошло что-то такое, что просто не укладывается в голове, вот эта артхаусная неопсиходелика происходящего.

— Э воно оно как! — присвистнула, потрясенно во все глаза глядя на него. — Типа хуй с тобой, предала и предала, я же тебя люблю и потому приму, только веди себя смирно, это и искупит твою вину. Нихуя ты завернул! Шо це за сорт оф кокаинум, шо ты юзаешь, Джонни? Мне отсыпь по-братски!

Адриан осатанел. Тьма полыхнула в глаза и напитала его черты резкостью, почти звериными сходством, пугающими и отталкивающими, заставившие сердце протравиться страхом и сбиться с ритма.

— Ты заебала так выражаться. — Хлыст. Но мне уже не страшен. Я вообще перестала понимать этот мир, в нем что угодно может быть.

— Я из деревни, на хуй идите, товарищ москаль!

— Из деревни, а не из гопоты. В машину я тебе сказал.

Его пальцы в карман кожаной куртки, сигарета, зажигалка, выдох дыма, пока ошарашенная я стояла посреди кухни в неверии глядя на него. Ему позвонили. Бросил взгляд на экран и принял звонок:

— Быстро и по факту. — Произнес в трубку и взглядом усаживая меня на место.

Скривившись, все же села. Привстала и приоткрыла окно, опустилась, назад цедя кофе и исподлобья глядя в его лицо. Он откинулся на кресле, глядя в потолок и слушая абонента. И я перестала дышать, почувствовав онемение по всему телу от новой волны страха, на этот раз сильнее. Потому что его взгляд стал стеклянным. Из пальцев выпала сигарета, а он даже не заметил. Прикрыл глаза дрожащими ресницами, кровь отхлынула от лица — кожа мертвенно бледна.