Чтение онлайн

Накасонэ не отличался скромностью, присущей большинству японских лидеров. Когда я посетил его в марте 1983 года, он приветствовал меня, сказав, что был очень счастлив, ибо его мечта приветствовать меня в кабинете премьер-министра наконец-то сбылась. Он был озабочен реакцией стран АСЕАН на то, что он называл «небольшим увеличением японских оборонных расходов». Находясь во главе оборонного ведомства Японии, он не скрывал своих воинственных взглядов, считая, что Японии следовало быть готовой защитить себя. Теперь у него было оправдание, заключавшееся в том, что американский Сенат принял резолюцию, призывавшую Японию увеличить военные расходы. Он хотел заверить беспокоившихся соседей, что наращивание мощи сил самообороны Японии, позволявшее им, в случае опасности, обеспечить оборону трех проливов вокруг Японских островов (проливы Соя, Цугару и Цусима) (Soya, Tsugaru, and Tsushima) не означало, что Япония превращалась в милитаристскую державу. Накасонэ говорил, что это было политикой и предшествующих японских правительств, хотя и не декларировалось публично.

Когда он посетил Сингапур в 1983 году, я напомнил ему, что за десять лет до того, в том же самом кабинете, отставной генерал Ичиджи Сугита (Ichiji Sugita), который был подполковником, помогавшим генералу Томоюки Ямашита (Tomoyuki Yamashita) планировать вторжение в Малайю, принес свои извинения за участие в этой операции. Он вновь посетил Сингапур в 1974–1975 годах вместе с уцелевшими коллегами-офицерами, чтобы передать сингапурским вооруженным силам свой опыт, приобретенный во время военной кампании в Малайе, включая завершающее наступление и захват Сингапура. Множество событий произошло в резиденции Истана с тех пор, как генерал Ямашита останавливался в ней после захвата Сингапура. Я считал, что нам следовало не замыкаться на прошлом, а совместно созидать будущее, свободное от подозрений. Он по-английски выразил свою «сердечную благодарность» за мою позицию.

Глубоко укоренившееся в сознании японского народа опасение оказаться втянутым в еще одну, заведомо бесперспективную и грозящую ужасными последствиями войну, замедлило осуществление решительной оборонной политики Накасонэ. Опросы общественного мнения показывали, что люди предпочитали, чтобы вопросы обороны не выдвигались на первый план. Его прямолинейный характер позволял нам свободно дискутировать, когда мы встречались за обедом или ужином в Токио еще и спустя долгое время после того, как он ушел в отставку с поста премьер-министра.

С конца 80-ых годов ЛДП стала утрачивать свои позиции. В изменившейся внутри– и внешнеполитической ситуации система, хорошо работавшая на протяжении тридцати лет, начала давать сбои. ЛДП подвергалась все более сильным нападкам в связи с распространением коррупции, а средства массовой информации сообщали об одном скандале за другим. Японские средства массовой информации решили разорвать удобное партнерство между политиками из ЛДП, крупными бизнесменами, особенно строительными подрядчиками, и высшими государственными служащими.

Нобору Такешита (Noboru Takeshita), который сменил Накасонэ на посту премьер-министра в 1987 году, был щеголеватым, невысоким мужчиной. Он окончил Университет Васеда (Waseda University), а не Тодай. В общении он был всегда формальным и мягким человеком. Его улыбчивое лицо не соответствовало образу изощренного политического бойца, которым он был на самом деле. По сравнению с Накасонэ, его стиль руководства отличался осторожностью, но свои обещания он выполнял.

Такешита занимал должность премьер-министра в тот период, когда японцы были полны надежд получить обратно у Советского Союза Курильские острова. Горбачев нуждался в международной финансовой помощи, и японцы были готовы проявить щедрость, но при условии, что они получили бы обратно свои четыре острова или, по крайней мере, твердое обязательство вернуть их в будущем. В феврале 1989 года, на похоронах императора Хирохито в Токио, Такешита сказал мне, что Советский Союз не смягчил своей позиции относительно оккупации островов. Позднее, он направил мне послание, попросив меня замолвить слово в поддержку возврата островов во время визита советского премьер-министра Рыжкова в Сингапур в начале 1990 года. Однажды я спросил премьер-министра Такео Мики, почему Советский Союз, обладавший огромной территорией на просторах Евразии, настаивал на владении этими четырьмя островами у побережья полуострова Камчатка. Лицо Мики потемнело, и он гневно и страстно сказал, что русские были жадными по отношению к территории. Я спросил его, что случилось с японскими жителями Курильских островов. Он с негодованием ответил: «Все японцы до единого были высланы обратно в Японию». Такешита разделял это страстное желание получить четыре острова обратно. Когда Рыжков посетил Сингапур, я поднял вопрос о возврате четырех островов. Его ответ был абсолютно предсказуем: никаких дискуссий по поводу четырех островов быть не могло, – острова являются советскими.

Во время двухлетнего пребывания Такешиты на посту премьер-министра возник скандал, связанный с компанией по трудоустройству под названием «Рекрут» (Recruit). Его ближайшего помощника обвиняли в получении денег на политические нужды. Тот совершил самоубийство, причинив большое горе Такешите, который ушел в отставку с поста премьер-министра.

После серии скандалов общественное мнение настаивало на том, чтобы на посту премьер-министра оказался человек с чистой репутацией. В 1989 году премьер-министром стал Тосики Кайфу (Toshiki Kaifu), несмотря на то, что он руководил одной из самых маленьких фракций ЛДП. Он был обаятельным, общительным человеком, получившим известность как «Мистер Чистый» («Mr. Clean»). Он не обладал образованностью Миадзавы, решительностью Накасонэ, бойцовскими качествами Такешиты, но у него был хорошо развит здравый смысл.

Во время двухлетнего пребывания на посту премьер-министра он столкнулся с проблемами, которыми Накасонэ, с его решительным подходом, был бы счастлив заниматься. Американцы хотели, чтобы Япония послала свои войска в Персидский залив для участия в военных действиях против Ирака. После консультаций с руководителями всех фракций, Кайфу, в конце концов, принял решение не посылать войска, а уплатить 13 миллиардов долларов в качестве вклада Японии в проведение этой операции.

Страны Запада воздали должное экономической мощи Японии и, начиная со встречи в Рамбуйе (Rambouillet) в 1975 году, приглашал ее лидеров для участия во встречах стран «Большой пятерки» (G-5). Тем не менее, пытаясь определить свою роль в качестве великой экономической державы, Япония столкнулась с препятствиями, наиболее серьезным из которых являлось отношение японских лидеров к преступлениям, совершенным в годы войны. Японцы плохо выглядели на фоне западных немцев, которые открыто признали свои преступления, извинились за них, выплатили компенсации жертвам войны и преподавали историю военных преступлений молодому поколению немцев с тем, чтобы предотвратить повторение ими старых ошибок. В отличие от них, японские лидеры все еще высказываются по этой проблеме уклончиво и двусмысленно. Вероятно, они не хотят деморализовать своих людей или нанести оскорбление своим предкам и императору. Какими бы ни были причины этого, сменявшие друг друга премьер-министры от ЛДП, не проявляли мужества в оценке прошлого.

Кайфу впервые порвал с этой традицией во время своей памятной речи в Сингапуре в мае 1990 года. Он выразил «искреннее раскаяние в совершенных японцами действиях, которые причинили невыносимые страдания и горе столь многим людям в Азиатско-Тихоокеанском регионе… Японский народ полон решимости никогда больше не повторить действия, имевшие такие трагические последствия…» Он говорил искренне, его речь отличалась реализмом, и ему не хватило совсем немного, чтобы принести извинения за совершенные преступления.

Я обратил внимание Кайфу на различия между немцами и японцами по отношению к военному прошлому. Когда немецкие промышленники и банкиры давали мне свои резюме, в них обязательно упоминалось об их участии в военных кампаниях в Сталинграде или Бельгии, где они были захвачены в качестве пленных русскими, американцами или англичанами, упоминалось звание, которое они имели и медали, которыми их наградили. В японских резюме период с 1937 года по 1945 год не упоминался, будто этих лет вовсе не существовало. Это указывало на то, что японцы не хотели говорить об этом. Не удивительно, что между японцами и людьми, с которыми они имели дело, опустился занавес, способствовавший росту недоверия и подозрений. Я высказал предположение, что японцам следовало бы изучить немецкий опыт преподавания истории молодому поколению с тем, чтобы не повторять те же ошибки. Кайфу сказал, что мои слова подействовали на него ободряюще, и заметил, что Япония постепенно менялась. Он сказал, что он был первым послевоенным премьер-министром Японии, не имевшим военного прошлого. В 1945 году он все еще был молодым студентом, в 60-ых годах – участвовал в процессе демократизации. Кайфу пообещал изучить вопрос о преподавании истории Второй мировой войны японской молодежи, и о внесении изменений в школьные учебники. Но он не занимал свой пост достаточно долго для того, чтобы выполнить эту задачу, – его сменил Киичи Миядзава (Kiichi Miyazawa).

Миядзава был невысоким, энергичным человеком, его круглое лицо имело проницательное выражение, а широкие брови нахмуривались, когда он обдумывал ответ на вопрос. Прежде чем высказать осторожное и хорошо обдуманное мнение по какому-либо вопросу, он плотно сжимал губы. Он поразил меня тем, что являлся скорее ученым, нежели политиком. Миядзава мог бы вполне стать профессором Университета Тодай, который он закончил, если бы избрал академическую карьеру. Вместо этого он стал чиновником министерства финансов.

В 1991 году средства массовой информации процитировали мое высказывание, в котором я сравнил разрешение перевооружить японские вооруженные силы для участия в миротворческой операции ООН в Камбодже с тем, чтобы «давать шоколадный ликер алкоголику». Во время обеда, проходившего вскоре после того, как Миядзава занял должность премьер-министра, на который я был приглашен вместе с лидерами ЛДП, он спросил меня, что я имел в виду. Я ответил, что изменить японскую культуру было нелегко. Японцы имели глубоко укоренившуюся привычку достигать совершенства и пределов возможного во всем, чем бы они ни занимались, будь-то составление букетов, изготовление мечей или ведение войны. Я не верил, что Япония была в состоянии повторить то, что она совершила в 1931–1945 годах, потому что теперь Китай обладал ядерным оружием. Тем не менее, если Япония действительно хотела играть на международной арене важную роль в качестве постоянного члена Совета Безопасности ООН, то ее соседи должны были чувствовать, что в качестве миротворческой силы она являлась надежной, заслуживающей доверия страной. Миядзава спросил, не являлось ли выраженное Кайфу «раскаяние» достаточным для этого. Я сказал, что это было хорошим началом, но этого было недостаточно, – необходимо было принести извинения. В своей первой речи в парламенте в качестве премьер-министра в январе 1992 года Миядзава выразил свое сердечное раскаяние и сожаление «по поводу невыносимых страданий и горя, пережитых народами Азиатско-Тихоокеанского региона». В отличие от Накасонэ, который был «ястребом», Миядзава был «голубем». Он всегда поддерживал союз между Японией и США и выступал против перевооружения вооруженных сил страны. Он свободно говорил по-английски, у него был значительный словарный запас, что облегчало откровенный обмен мнениями. Он всегда быстро высказывал свои возражения по поводу того, с чем был не согласен, но делал это неизменно вежливо. Мы были с ним добрыми друзьями за много лет до того, как он стал премьер-министром.