Чтение онлайн

Охваченный жалостью и нежностью, я поспешил к ней. Я не знал, что скажу ей при встрече. Мне нужно было хотя бы ее увидеть.

И вот я стучу в дверь…

Послышались шаги, заставившие мое сердце учащенно забиться. Дверь отворилась. Передо мной стояла Бахийя в черном траурном платье. Меня поразило строгое выражение ее бледного, осунувшегося лица.

Увидев меня, она вздрогнула от неожиданности, потом перевела дух и прошептала:

— Фахим, это ты?!

— Я узнал о несчастье всего несколько дней назад. И сразу бросился разыскивать тебя. Я должен был тебя увидеть.

Она пропустила меня вперед, и я вошел в крохотную сырую комнату, где царил полумрак. Мы оба молчали. И молчание это было красноречивее слез и громких соболезнований.

Устремив взгляд куда-то вдаль, она заговорила едва слышным голосом:

— Просто не знаю, как это могло случиться… Никак не пойму: бодрствую я или мне снится кошмарный сон?

Закрыв руками лицо, она разрыдалась. От волнения я долго не находил слов.

До боли сжав руки, я наконец пробормотал:

— Успокойся! На все воля Аллаха! Надо покориться судьбе.

Она подняла залитое слезами лицо:

— Нет, я не могу смириться. Неужели это по воле Аллаха я так несчастна? Ведь он добр и никому не желает зла.

Я хотел взять ее руку, но она отстранилась и гневно воскликнула:

— Что мне делать? Я на все готова, на все! Укажи мне путь, и я пойду им, как бы труден он ни был! Ты ведь говоришь, что ненавидишь этих палачей! Проповедуешь патриотизм! Так научи меня, как им отомстить! Говори же, говори!

Я пытался ее успокоить:

— Умоляю тебя, не волнуйся! Давай все обсудим…

Но она продолжала так же гневно:

— Перестань твердить одно и то же! Как ты можешь требовать от меня спокойствия? Ведь ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо другой? Я была права — все вы болтуны. Вы храбры на словах, а когда приходит время действовать, сразу же в кусты… Нет, ты мне не поможешь. Я могу положиться только на себя, на одну себя!..

Захлебываясь от слез, она стала бить себя кулаком в грудь. В отчаянии я снова молил ее успокоиться, упрашивал выслушать меня, поверить в мое искреннее желание ей помочь.

Наконец, совершенно обессилев, она затихла.

— Спасибо, что пришел, — немного погодя сказала она надтреснутым голосом, — извини, что я на тебя накинулась.

— Какие тут могут быть извинения! Я сделаю для тебя все, что в моих силах. — Я нежно погладил ее руку: — А теперь… расскажи мне, как ты живешь?

— Собственно, рассказывать-то нечего. Как видишь, живу одна. Из дому почти не выхожу. Все одно и то же, изо дня в день. У меня нет завтра. А от прошлого осталась одна боль.

Она понурилась, и машинально теребя оборки платья, прошептала:

— Я теперь не Наваим. Она навсегда исчезла. Нет больше и Бахийи. Она тоже ушла из этого мира, вместе с теми, кто был дорог ее сердцу.

Она подняла голову и посмотрела на меня:

— Теперь меня зовут Ашджан [16] .

— Ашджан?

— Да, я выбрала себе это имя. Оно больше подходит для моей теперешней жизни.

Мы молчали. В моей памяти одна за другой возникали картины из прошлого Наваим, из прошлого Бахийи. Рядом с обеими я неизменно видел себя. Так велико было чувство, связывавшее нас, что в воображении моем мы были неразделимы.

Затем мысли мои обратились к Ашджан, и я попытался представить себе ее теперешнюю жизнь. Ей, наверное, живется нелегко. Найдется ли в ее жизни место для меня?

Я думал об Ашджан, и мне представлялся тоненький, иссушенный зноем стебелек в голой бесплодной пустыне. Нужно было всего лишь несколько капель влаги, чтобы этот стебелек окреп, вытянулся и зацвел. Может быть, мое участие, мое искреннее желание помочь окажутся той влагой, которая оживит эту былинку?

Я посмотрел на Ашджан:

— Ты сказала, что все твои близкие покинули этот мир и у тебя никого не осталось. Но ты забыла об одном человеке, который считает себя членом твоей семьи. Единственное его желание — это помочь тебе, стать тебе опорой, верным другом, на которого ты могла бы положиться.

Она подняла влажные от слез глаза:

— Благодарю тебя, Фахим! Я очень ценю твою искренность и преданность. Но не забывай — я женщина падшая. Боюсь, ты ничего не сможешь для меня сделать.

— Я многое смогу сделать, если ты согласишься принять мою помощь!

— Что ты придумал?

— Я попытаюсь вырвать тебя из этой темницы и вернуть к свету, к жизни!

— Моя жизнь в воспоминаниях о сыне, никакой другой мне не надо.

— Именно в память о нем ты должна исполнить свой долг по отношению к себе и к окружающим. Чтобы память о твоем сыне сохранилась, ты должна вернуться к людям. Пусть тебе будет трудно, стисни зубы, не сдавайся! Ты выстоишь!

Помолчав немного, я твердо сказал:

— Ты должна сделать это ради Вафика. Память о нем не позволит тебе предаваться отчаянию.

— Можно задать тебе несколько вопросов? — обратился я к Ашджан.

— Задавай, пожалуйста.

— На какие средства ты живешь?

— У меня есть небольшие сбережения, этого хватает. Мне ведь сейчас не много нужно.

— А почему бы тебе не заняться каким-нибудь делом, которое приносило бы доход?

— Я ничего не умею. Да и сил нет.

— Ты как-то говорила мне, что хорошо шьешь и вяжешь. Почему бы тебе не попробовать применить эти знания? У тебя появилось бы занятие и кое-какой заработок.

— Ты хочешь, чтобы я зарабатывала вязаньем?

— Я хочу большего! Ты можешь открыть курсы и обучать девочек кройке, шитью и вязанию. При твоей помощи они могли бы овладеть ремеслом, которое давало бы им в будущем определенный заработок. Это было бы по-настоящему хорошим делом, твоей заслугой перед Аллахом.

Подумав немного, она тихо проговорила:

— Но у меня нет способностей к преподаванию, нет ни сил, ни терпения.

— Я готов работать вместе с тобой. Буду твоим помощником. Кто знает, может быть, нам повезет! Со временем курсы наши расширятся и мы создадим что-нибудь посолиднее.