Чтение онлайн

Людмила не возражала, когда Петр предложил проводить ее домой. Они долго гуляли по пустынным улицам. Окна бревенчатых домов были плотно прикрыты ставнями. За высокими дощатыми заборами тоскливо лаяли собаки. Скрипел залитый голубоватым светом снег, и все вокруг было морозным и бело-голубым. Провода и ветви деревьев гнулись под тяжестью мохнатого инея. В усеянном мерцающими звездами небе висела маленькая, яркая луна.

— Не знаю кому как, а мне кажется, быть педагогом и почетно, и интересно. Вот говорят, писатели — инженеры человеческих душ. А что же тогда надо сказать о педагогах? Кто первый воспитывает человека, формирует его характер? Учитель. И я непременно буду педагогом.

— Жаль, что мне раньше не пришлось встретиться с такой влюбленной в педагогику девушкой. — Петр отпустил локоть Людмилы и козырнул проходившему мимо комендантскому надзору. — Я 6, наверное, тоже стал педагогом.

— Вам нечего жалеть. Я, например, всегда завидовала талантливым людям. А раз вы перешли на третий курс художественного института — значит, у вас есть талант…

Несколько раз они подходили к калитке Людмилиного дома, прощались и никак не могли проститься. И снова медленно ходили по улице — до угла, где одиноко маячил фонарь, и обратно.

Потом они встречались каждый свободный вечер. Обоим нравились стихи Симонова из его цикла «С тобой и без тебя», оба были молоды, полны юношеских надежд и светлой веры в будущее. И никто из них не сомневался в том, что как только кончится война — жизнь чуть ли не сама положит к их ногам все, что им желается, — и дипломы, и приносящую радость работу, и успех.

…Людмила не рассердилась, не обиделась, когда через несколько дней, прощаясь, Петр привлек ее к себе и поцеловал. Девушка только опустила голову и доверчиво прижалась щекой к шершавому отвороту его шинели.

Молодость — это радость жизни и непоколебимая вера в лучшее. Они любили и со всей страстью, присущей юности, ждали прихода весны. Им не терпелось вместе увидеть, как запенится розовым цветом багульника тайга, а жаркое солнце высушит пружинящий ковер прошлогодней хвои. Однако не всем мечтам суждено сбыться.

…Когда начальник штаба оглашает приказ, мысли проносятся вихрем. Но главное доходит до сознания сразу: едем! И тогда становится не по себе, ибо оказывается, что многое не сказано, не сделано, потеряно. Конечно, четыре недели знакомства — срок небольшой. Но все же за это время они успели понять, что нужны друг другу.

Петру удалось отпроситься на час. Людмилу, окруженную группой ребятишек, он разыскал в скверике, неподалеку от детского сада, куда прибежал раскрасневшийся и запыхавшийся: все-таки от казарм до центра города четыре километра. Навсегда запомнились ему широко раскрытые глаза девушки, тихое: «Ай-ай-ай… Как же теперь… Как же так…», ее послушные теплые губы.

Полк грузился ночью. Свистели паровозы, разноцветными дисками висели в воздухе огни светофоров, около вагонов в клубах пара сновали солдаты. Обняв Людмилу за плечи, Петр медленно прохаживался с ней вдоль бесконечных штабелей дров и говорил хорошие и искренние слова о своей любви, об их будущей встрече.

Но война железной лапой перемешивала человеческие судьбы. Она сталкивала и вновь разбрасывала людей, рвала связывающие их нити, осыпала землю болью, страданиями, разлуками и горечью потерь. Брели по фронтовым дорогам, поначалу увязая в снегу, затем шлепая по грязи, потом задыхаясь в пыли и гари, — недели и месяцы; и чем длиннее становились дни, тем короче становились письма Петра к Людмиле. Шли тяжелые бои. А когда смерть неусыпно кружится над головой, трудно сохранять уверенность, что вернешься назад, подчас становится невозможным верить, что тебя еще могут где-то ждать.

Потом медсанбат и в нем кареглазая капитан медицинской службы, внимательная и ласковая, и ее заботливые, прохладные, пахнущие йодоформом руки, и пряная пестрая листва осеннего леса. Правда, недолго длились короткие встречи: рана у Петра была несерьезной, он вскоре выписался и уехал в свою часть. А на медсанбат через несколько дней налетели «юнкерсы», и среди погибших во время бомбежки была и та, которая отдала Петру свою нежность.

Нескоро Петр решился вновь написать Людмиле. А когда послал письмо — оно вернулось с пометкой: «Адресат выбыл». Все дальнейшие попытки разыскать Людмилу также не увенчались успехом.

Демобилизовавшись, Петр вернулся в художественный институт, вскоре о нем заговорили, как об одаренном, подающем большие надежды художнике: серию его рисунков на фронтовые темы тепло встретили зрители, благосклонно отметила критика.

Институт Петр окончил с отличием: его дипломная работа «Вот солдаты идут…» с успехом экспонировалась на республиканской выставке в Киеве.

На следующий год, весной, он побывал в Забайкалье. И там, среди розовато-сиреневых от цветущего багульника сопок, написал лучшую свою картину «Юность не забывается». Это был воистину восторженный гимн молодости, любви и весне. Картину молодого художника отличали какая-то внутренняя чистота и свежесть.

…Их двое — девушка и парень, встречающие на вершине сопки восход солнца. Нет края далям, подернутым синей дымкой; среди громоздящихся друг на друга седых, покрытых мхом и лишайниками валунов розово пенятся усыпанные цветами кустарники, гордо тянутся к золотисто-голубому небу могучие кедры и стройные лиственницы.

Неповторимо хороша девушка — вся как бы сотканная из света и воздуха, с глазами, полными счастья, радости, неумирающей веры в будущее.

Да, такою помнил Петр Людмилу.

…В том же году он женился…

С Натальей Петр познакомился в Гурзуфе. Он приехал туда в Дом творчества художников. Наталья отдыхала в санатории Министерства обороны.

Однажды, когда Петр рисовал живописный уголок парка с известным в Крыму фонтаном «Ночь», она неслышно подошла к нему и, посмотрев на почти законченный этюд, спросила:

— А какой из спутников богини ночи вам больше правится: бог любви или бог сна?

Петр обернулся, увидел миловидную молодую женщину в цветастом открытом платье и, уловив в ее насмешливых глазах вызов, смело ответил:

— Из всего, что я здесь вижу, больше всего мне нравитесь вы. Затем — она, — он ткнул кистью в сторону статуи обнаженной женщины, венчавшей фонтан. — У нее весьма недурная фигура. Ну, а потом уже эти мальчики — Купидон и Морфей. Кажется, так?

— Точно. У богини ночи тоже есть имя: Нюкта, — назидательно сказала незнакомка. Потом она улыбнулась и добавила. — А меня зовут Наташа…

В те дни буйно цвели гладиолусы и туберозы, устилая красочными пушистыми коврами газоны и клумбы. Зеленые острия кипарисов вонзались в ультрамариновое небо. Тонкие пальцы Наташи, сжимавшие бокал с лучшим белым мускатом, который делают из винограда, что растет около скалы «Красный камень» близ Артека, казались выточенными искусным мастером из дорогого и холодного камня. По-особому звучали на Медведь-горе крымские сонеты Адама Мицкевича: