Чтение онлайн

Стрельба. Оглушительная стрельба с двух разных направлений у дороги.

Он повернулся и полубегом, как мог, направился к воротам, выхватив свой девятимиллиметровый пистолет и открыв ответный огонь. Инстинкт и мышечная память взяли верх, заставляя время то ускоряться, то замедляться. Только когда от отдачи рука вздрогнула и пистолет взлетел вверх, Арнав заметил, насколько больно было его держать. Не имея возможности поднять левую руку, он стрелял только правой, изменив позу так, чтобы удерживать равновесие: перенес вес на правую ногу вместо левой, выставил локоть внутрь и уперся, удерживая «Глок» в вертикальном положении. Когда один из выстрелов попал в цель, раздался хриплый крик. Арнав продолжал звать подкрепление. Адреналин захлестнул его посреди шума и вспышек от каждого ответного выстрела, а фигура стрелка, которую было отчетливо видно в открытом грузовике, растворилась в клубах дыма и пыли от стены слева, которые образовывались, когда пули впивались в кирпич и штукатурку.

Он старался стрелять с перерывами, прислушиваясь к ответным крикам коллег в участке, пока его пистолет не разрядился. Теперь он безоружен и открыт для нападения.

Боковым зрением Арнав видел, что другие офицеры бросились прикрывать его, когда очередная пуля вонзилась в стену рядом с его ухом, оглушив. С резким криком «Ави!» сзади в него врезалось тело, послав разряды боли в плечи, руки и грудь. Перевернувшись от удара, Арнав приземлился на сломанное плечо. Сквозь слепящий туман боли он столкнул с себя тело. Голос он узнал. На одежде чувствовалось влажное, теплое пятно. Это кровь. Он быстро поднялся на ноги и повернулся к Шинде, чьи обычно яркие глаза казались стеклянными. Кровь текла у него изо рта и из груди, затянутой в полицейскую форму. Арнав приложил все оставшиеся силы, чтобы зажать ранение Шинде, используя ткань от своей собственной перевязи, которая слетела во время перестрелки. Шинде закашлялся и обрызгал его лицо капельками крови.

–…додзё… – только и услышал Арнав, остальные слова потерялись в хрипах и всхлипах, пока Шинде пытался сделать вдох, а его веки, трепеща, закрывались.

– Не уходи, abbay narangi pandu saley – держи глаза открытыми, – Арнав говорил не своим голосом.

Кровь из раны хлынула сквозь его пальцы, липкая, теплая и неестественно темная в полумраке спускающегося вечера. Он надавил сильнее, не обращая внимания на тошнотворный медный запах от брызг на лице, затем сел на тело Шинде верхом, пытаясь удержать его на месте и закрыть рану собственным туловищем.

Несколько секунд спустя раздалось множество шагов и голосов, знакомых и незнакомых. Чьи-то руки пытались оттащить его в сторону. Он отказывался ослабить давление на рану.

В памяти всплыли основы первой помощи: надавить; не отпускать до прибытия подкрепления. Кроме того, если он пошевелится, ему придется отпустить Шинде. А этого он сделать не мог.

Сирены. Визжащие телефоны. Лающие приказы. Проклятия. Пронзительный голос Тукарама: «Ты ранен?.. «Скорая помощь» прибудет через пять минут». Пища для кошмаров на долгие годы – неровный хрип, с которым Шинде пытался вздохнуть, сопровождаемый проклятиями Арнава, в которых звучали все бранные слова, которые он перенял от друга за десятилетия дружбы. Те короткие мгновения, которые казались годами, когда Арнав попеременно угрожал и умолял его открыть глаза. Но Шинде не подчинился, упрямый до самого конца.

Когда медики забрали тело, только что освободившийся из изолятора пьяница снова затянул свою песню: «Phir kya pata, kal ho na ho» – «Кто знает, завтра может быть, а может и не быть». Кто-то окликнул его, и он остановился на середине следующей фразы: «Har ghadi badal rahi hai roop zindagi».

Крепкие руки оттащили Арнава в другую машину скорой помощи. На чистом холсте его сознания запечатлелись слова: «Всего за мгновение жизнь меняет свой облик».

Арнав

Арнав парил в фантазиях, находясь под действием успокоительных, которыми его накачал доктор, пока вправлял плечо и перевязывал его заново. Даже в четыре утра в государственной больнице было шумно, как на рынке, а возле морга суетились полицейские.

Он хотел спросить у врачей, не ошиблись ли они по поводу Шинде. Вполне возможно, что этот гад притворялся, ведь вся его жизнь была сплошным притворством, и поток из лжи приостановился лишь на секунду, когда он встал на пути у пули, предназначенной Арнаву. Хлынула кровь. Ее было так много. Врачи вели заведомо проигрышную битву. Арнав завалился в палату: пол был забрызган красным, повсюду были следы борьбы за жизнь его друга. Он застыл на месте при виде пепельно-серого лица Шинде, неподвижно лежащего на операционном столе с растянутыми в гримасе губами. Колени у Арнава грозили подкоситься, но он держался ровно, как на параде. Мужчина, еще и офицер мумбайской полиции, не мог позволить себе публичную демонстрацию скорби. Он должен справиться с болью, когда останется один.

Весь участок Мальвани пришел в состояние повышенной готовности. Наик и другие офицеры допрашивали раненого стрелка, которого удалось захватить. В годы до прихода Арнава на службу перестрелки были обычным делом. За последние два десятилетия случались теракты, но таких перестрелок, как эта, было немного. Кто-то заплатил большие деньги, чтобы заставить его замолчать раз и навсегда, и этот кто-то будет очень недоволен тем, что сделать это опять не удалось.

Можно было предположить, что целью нападения был Шинде, учитывая его репутацию специалиста по стычкам и задание арестовать Расула, но Арнава не проведешь. За его голову явно назначена высокая цена. Еще несколько недель назад это порадовало бы его, вызвало бы прилив адреналина. Теперь же он просто хотел найти угрозу и устранить ее.

Арнав набрал номер Али, который тут же взял трубку.

– Что ты слышал про супари на меня? – сразу спросил он.

Арнав узнал термин «супари» еще до поступления на службу в полицию благодаря болливудским фильмам. Для обывателя это орех дерева катеху, для обитателей преступного мира – контракт на убийство.

– Простите за лоху у вас на участке, сааб. Это не мой Бхай.

– Найди всю доступную информацию о произошедшем: получишь большое вознаграждение.

– Дело странное, сааб. Если цель – вы, зачем нападать на участок? Это намного сложнее сделать.

Арнав тоже задавался этим вопросом.

– Выясни все, что сможешь.

Он нажал кнопку отбоя. Шинде уже не вернуть, но можно сделать так, чтобы его семья обрела покой. В коррумпированности Шинде не виновна ни Ваини, ни их двое детей.

Несмотря на протесты своих подчиненных, он заказал машину и вышел на улицу. Шинде имел дело с людьми вроде Шетти. У него наверняка было припрятано несколько досье с компроматом на него и других. Своего рода страховка.

Когда Ваини вернется домой, искать бумаги Шинде будет неприлично, придется помогать ей в организации похорон, но если он поедет прямо сейчас, то сможет воспользоваться запасным ключом. Если в документах всплывут какие-нибудь имена, он позвонит Али и попросит его разузнать подробности про этих людей.

В доме Шинде он чувствовал себя грабителем, роющимся в ящиках, столах и шкафах убитой горем семьи, но поисков не прекратил. Чем дольше он будет выслеживать преступников, тем сложнее будет их поймать. Он поручил своей команде разобраться с уликами, оставшимися после перестрелки на станции, но обыскать дом Шинде мог только он. Рука и плечо пульсировали, когда Арнав сгибался и разгибался, осматривая дом как можно аккуратнее. Мысли вихрем кружились в голове. Он больше никогда не увидит Шинде. Неужели терять любимых людей – его проклятие? Аша покончила с собой, Тара ушла, а Шинде словил пулю, предназначенную для него. А может, он сам – проклятие для тех, кого любит, предвестник несчастья?

Его измученный мозг снова и снова воспроизводил последние минуты, проведенные с Шинде, воспоминания все сильнее расплывались и теперь походили на поврежденное видео с нечетким звуком.

Последние слова Аши были: «Принеси мне севпури и пао бхаджи. И побольше тамариндового чатни». Но он не мог вспомнить, что именно сказал ему Шинде. Он помнил только брызги чужой крови на своем лице, ее сырой, металлический запах, то, как его пальцы скользили по горячей, зияющей ране. Что он сказал Шинде на прощание?