Чтение онлайн

Слава, как и его друзья, уже несколько месяцев был занят подготовкой к выбору своего дальнейшего жизненного пути. Близилось время принятия решения, а он до сих пор был некрещёный, хоть это было непременным условием для поступления на синорскую службу. Редкостная склочная натура периодически сподвигала его на споры даже с местным духовенством. Егоров намеренно искал конфликта с кем-нибудь, но синорский образ жизни и психология были таковы, что никому не приходило в голову ругать его или укорять за привычки и упорное богоборчество.

С одной стороны он уже несколько раз пожалел, что в тот злополучный день пошёл к Бочкарёву в студию, и догадался присоединить найденный Владимиром синорский коммуникатор к смартфону. С другой же стороны, Славе было необычайно интересно узнавать всё новые и новые подробности о совершенно фантастических технологиях обитателей Росии Синории. Будучи убеждённым материалистом и воинствующим безбожником, Егоров никак не мог понять, как религиозные и богобоязненные синоряне создали с пустого места такие вещи, до которых остальная наука Земли шла бы ещё сотни, если не тысячи лет. Он привык, что в его прежнем мире изобретению, например, атомной бомбы, предшествовало множество открытий в разных странах и в разное время. Он не понаслышке знал, какие сложные математические формулы используются для расчётов при создании современных устройств записи и воспроизведения, и какие сложные массивы данных создают программисты из хитросплетений переменных в языках программирования. Синорский подход к науке для Егорова казался чем-то «инопланетным». Их формулы, математика и исследовательские работы коренным образом отличались от всего того, что знал Слава. Однако всё работало по законам логики, которую он никак не мог понять, и это действовало на него угнетающе.

Егорова смешило то, как инженеры торжественно участвуют в молебне перед запуском какого-либо нового генератора энергии, придуманного и собранного ими. Однако когда он видел синорских учёных в работе, на него нападало некое умиление, вызванное слаженностью действий и умом этих людей. Тем не менее, весь свой восторг Слава старался немедленно подавлять, зачастую срываясь на открытые насмешки по поводу совместимости науки и религии.

Несколько раз он имел разговор с Владимиром, который тоже был в метаниях по поводу своей конфессиональной принадлежности. Художник-мультипликатор никогда не понимал, зачем людям верить в Бога, если, как ему казалось, весь мир можно легко и просто понять без всяких религий. Вдобавок у него всегда не складывалось межличностное общение с верующими, за исключением, пожалуй, супругов Габровых. Последнее время Владимир, как чудилось Егорову, стал избегать разговоров на тему вероисповедания и принятия Таинства Крещения, что не могло не разозлить Славу. К Бочкарёву и Габрову он не хотел обращаться с разговорами на эту тему. Хотя они и не отказывали в помощи своему товарищу, он почти перестал воспринимать их всерьёз. Они были крещёными и вполне нормально относились к Церкви. Слава чувствовал, что вот-вот останется один, а синорские бояре решат на всякий случай изолировать его.

Он шёл по улице, мимо домов, окружённых палисадниками и раскидистыми деревьями.

– Кто бы мог подумать… - шептал Слава, глядя на далёкие шпили кидишевских храмов. – Глаза как у ребёнка стали. Будто первый день ими смотрю…

Так хорошо видеть без очков и линз Егоров мог, когда учился в первом классе школы.

– Как же вам всё это удаётся, а? – проворчал он себе под нос. – Ну не может же такого быть, чтобы изолированное общество за несколько сотен лет породило всего лишь нескольких убийц-психопатов, которых можно буквально по пальцам руки перечесть, и такое количество «кулибиных», которые мало того, что открытия делали, так ещё и на костёр не отправлялись!

Егорову казалось, будто в его рассуждениях проявляется неправота, несмотря на то, что всегда считал себя правым во всём. Он хотел было плюнуть, но навстречу ему показался высокий синорянин в просторной салатовой рубахе-вышиванке и фиолетовых шароварах. За ним следовали трое детей. Лицо местного жителя выражало доброжелательность и умиротворённость. Славе очень захотелось сделать мелкую демонстративную пакость, но что-то подсознательно удерживало его. Он представил себе, что если вот так, напоказ, плюнет посреди улицы, то синорянин в салатовой рубахе не станет ругаться, а лишь посмотрит на него с сочувствием, как на больного. И детям потом объяснит, что человек этот в смятении и нуждается в покое и помощи.

– …тоже добрый человиэк… - донеслась до ушей Егорова реплика синорянина, что-то рассказывавшего детям.

– Это я что ли? – пробормотал Слава. – Как вы все, в таком случае, ошибаетесь…

Он с негодованием засопел и пошёл дальше. Выбрав небольшую полянку между деревьями, он присел на корточки и достал пачку сигарет. Ему разрешали курить, хотя и недвусмысленно дали понять, что с этой привычкой придётся покончить – в Синоре не было табака, а доставать сигареты для Егорова никто не собирался. Чудом удалось убедить Иакинфа раздобыть одну пачку.

– Да, бросишь тут курить, - сквозь зубы процедил он.

Несмотря на экономию, одной сигаретой Егоров не ограничился, и выкурил вторую, на всякий случай ещё раз отсчитав от мостовой расстояние, на котором ему разрешалось курить.

– Эх, надо обзавестись электронной что ли, - сказал он глядя на оставшиеся четыре сигареты.

Окурки Слава положил в конверт из плотной коричневой бумаги, который специально таскал для таких целей, изредка меняя его, когда тот сильно пропитывался запахом табака.

– Что ж вы все такие «кондовые» и «домотканые»? – тихо ворчал он, проходя мимо людей в длиннополых одеждах, приветственно кланяющихся друг другу рядом с калиткой, ведущей на территорию местной Спасо-Преображенской церкви. – И откуда среди вас столько умников взялось? Мы десятки лет потратили, чтобы горстку людей на Марс и обратно свозить, а этим, видите ли, нет интереса летать далеко в космос, с их-то техникой…

Егоров на какое-то мгновение засмотрелся на архитектуру храма, которая несколько отличалась от той, к которой он привык, и остановился. Во многих синорских зданиях чувствовалось что-то более «византийское» или «домонгольское», как однажды выразился Габров, чем в российских каменных сооружениях, построенных после ХV века. В церкви скоро должна была начаться литургия. Местный настоятель поздоровался с несколькими прихожанами и начал подниматься по лестнице. У дверей он обернулся и его взгляд на мгновение пересёкся с взглядом Егорова.

Слава отчего-то смутился и пошёл своей дорогой, постепенно ускоряя шаг.

На ходу он обернулся. Священник поприветствовал ещё каких-то людей, подходящих к калитке, помахал им рукой, приглашая войти, и скрылся за дверью. Над входом в храм был изображён Спаситель в белоснежных одеяниях, которые издалека казались светящимися.

Егоров никак не мог понять, отчего ему стало не по себе от случайного взгляда священника. Никто не гнал его от церкви, но по спине будто пробежал холод. Взгляд настоятеля был доброжелательным и приглашающим. Славе показалось, словно тот хотел сказать: «Здравствуй, дорогой соотечественник-иномирянин! Ты, верно, тоже хочешь принять участие в литургии? Если изволишь – заходи в дом Господа нашего, будет Он тебе рад».

Слава помотал головой, будто отмахиваясь от насекомого.

Придя в «ведомственный» дом, где ему предоставлялось временное жильё, Егоров попросил у распорядителя свой паёк и отправился ужинать.

Закончив приём пищи, он поднялся на второй этаж, где располагалась его маленькая комната. Небо за окном из золотистого стало тёмно-оранжевым. Начали появляться бледные размытые точки звёзд.

Перелистав блокнот со своими конспектами, Егоров поглядел на календарь – обычный, григорианский, выпущенный в московской типографии. Послезавтра нужно было делать выбор: пойдёт ли он на службу, либо станет затворником в Синоре. Поменять своё решение можно будет только через несколько лет, да и то, если позволят местные бояре.

Слава скверно выругался и пометил крестиком следующий день. Он задёрнул шторы и, прямо в одежде, упал на кровать лицом вниз.

Во сне Егоров видел большой город. Это был не Кидишев, и не Москва, а что-то напоминавшее однажды виденный им исторический центр Екатеринбурга - столицы Лиги, с набережной реки Исети, водонапорной «Башней на плотинке» и домом Севастьянова. Машин на шоссе было мало. Егоров шёл по тротуару. Светило солнце, но когда Слава посмотрел на него внимательнее, то оказалось, что это вовсе не солнце, а гигантский уличный фонарь, который возвышается над городом примерно на километровой высоте.