Чтение онлайн

Леонардо тоже узнал гостя.

— Дедушка!

Он размашисто двинулся к дверям и там заключил старика в свои железные объятия, затем вернулся к Лоренцо, чтобы обнять и его. Мы с папенькой меж тем потихоньку двинулись друг к другу. Я не могла сдержать радостных и благодарных слез. Меня страшило, что годы странствий состарили и ослабили его, но вышло совсем наоборот. Папенька сердечно прижал меня к груди, и я сразу ощутила небывалую крепость его рук, а когда он вгляделся в мое лицо, меня покорила необыкновенная живость его взгляда. Он весь был словно пронизан неистощимым жизнелюбием.

В ту ночь никто из нас не смог уснуть. Мы с Леонардо, папенькой, Лоренцо и Салаи собрались в герцогской опочивальне и, усевшись или растянувшись на огромной кровати, по очереди подбрасывали дрова в пылающий очаг. Но мы не забывали отщипывать хлеба и сыра и лакомиться виноградно-оливковой запеканкой, которая Джулия научилась готовить по моему рецепту.

Едва ли не всю ночь мы с наслаждением внимали папенькиным байкам о его неисчислимых восточных приключениях: о раскрашенных святых странниках, бродящих по всей стране в одной лишь набедренной повязке и умеющих скручиваться в немыслимые узлы; о темнокожих женщинах с раскосыми глазами, в шелковых накидках и золотых браслетах, украшающих носы колечками, а руки и ноги — замысловатыми татуировками; о старинных храмах, на стенах которых были высечены женские и мужские фигуры в самых непристойных любовных позах; о слонах со змееподобными носами — папеньке не раз доводилось путешествовать верхом на них, сидя в деревянном седле.

За время своих скитаний он почти ничего не слышал о христианстве. Индийцы, по словам папеньки, были настолько углублены в собственные верования, на целые тысячелетия опережавшие религию западного мира, что Европа для них была все равно что пустой звук. До него не раз доходили предания об иудейском святом по имени Исса, который много лет проповедовал в Индии и вернулся на родину только затем, чтобы претерпеть гонения и распятие на кресте. В конце концов, если верить легендам, Исса возвратился в Индию, где жил еще долго, пока не умер.

Лоренцо слушал папеньку, раскрыв рот. Как и прочие члены Платонического братства, он силился примирить древнюю религию с современной, но мне казалось, хотя он ни разу в этом не признался, что ему нелегко было принять предположение о том, что Христос вовсе не умер на кресте, а отправился обратно в Индию, где и был впоследствии погребен.

Салаи в конце концов уснул на руках прадеда. Потом папенька заговорил о мудрецах, с которыми ему довелось повстречаться. Некоего индийского святого, жившего высоко в горах, ему пришлось отыскивать не один месяц. Тридцать лет провел отшельник в пещере величиной с аптекарскую кладовку, пребывая в непрерывном блаженстве. Папенька поведал нам о божествах Востока, о тамошних мировоззрениях и об экстатических зельях.

Мы с Лоренцо, в свою очередь, рассказали ему, как перенеслись в «мир чудес» в Ватикане. Оказалось, что папенька и сам пробовал гашиш — среди цветов в саду одного паши. Ему тогда причудилось, что он умер и вознесся в небесную обитель. К нему подошел павлин и развернул перед ним огромный сине-зеленый хвост, украшенный множеством «глаз». Папенька подумал на птицу, что это могущественный всевидящий бог. Павлин свернул свой веер и удалился, а папенька зарыдал от огорчения.

— Однажды, — начал Леонардо с таким выражением, какое обычно приберегал для особо скандальных случаев, — я пожадничал и налопался маминых лепешек. Я взлетел и пронзил небо, унесся из синевы в черноту, где сияли звезды и планеты. Я упал на одну из них — там был рай и ад вперемешку. Я словно оказался внутри огромного механизма — с колесиками и зубчатыми шестернями, приводами, передачами и исполинскими винтами. Везде сновали чудища и демоны, летали невообразимые твари. Я тоже полетел, а вокруг меня взрывались солнца… — Он смолк, припоминая. — Когда я очнулся, то обнаружил, что в забытьи обмочился. Оказалось, что я едва ли не сутки не двигался с места и все это время пролежал бревном. Тогда я сильно обеспокоился: что, если с моим рассудком случилось неладное? Но опасения были напрасны. Зато видения, явившиеся мне в тот раз, до сих пор живы вот тут. — Леонардо похлопал себя по лбу. — Я даже начал их зарисовывать — разные чудные штуки, приспособления для хождения под водой, грозные военные орудия… И лица — сколько лиц! Нелепых уродов, наводящих ужас драконов, мужчин, похожих на женщин, и, наоборот, зверолюдей, ящеров с человечьими головами… Напомните мне потом, я вам их покажу.

— И всему виной та бурая смолка? — лукаво спросил папенька. — Надо было привезти с собой запас побольше…

Мы дружно заворчали, укоряя его за подобное упущение, и папенька рассмеялся, чего с ним раньше не случалось.

— Расскажи нам о своей жене, — попросила я.

Его лицо вдруг горестно сморщилось, губы задрожали, а глаза наполнились слезами.

— Пожалуй, в другой раз, — едва слышно произнес он, громко высморкался и поглядел на Лоренцо. — Раз уж мы все здесь собрались, я лучше попотчую вас повестью из своей юности. Расскажу о поездке в один монастырь в Швейцарии, куда я отправился по поручению вашего деда вместе с его другом Поджо Браччолини.

Лоренцо просиял от удовольствия.

— Кажется, это будет история о старинных рукописях, обнаруженных в заплесневелых подвалах и переведенных при свете единственной свечи? Тех, что попали потом в библиотеку Козимо?

— Очень может быть, — хитровато улыбнулся папенька.

— Леонардо, не подкинешь ли дров в очаг? — попросила я сына. — Кажется, нам сегодня долго не уснуть.

Время летело, и мы более всего замечали его неудержимое течение по ухудшению здоровья у Лоренцо. Ему все реже удавалось скрывать от нас свои мучения. Влажность и прохлада миланского климата усугубили проявления подагры. Суставы Il Magnifico окостенели, он едва ходил и с трудом преодолевал ступени, еле поднимался со стула или с постели. Однако каждый день он делал над собой усилие и вставал на ноги, чтобы до конца присутствовать при осуществлении сложнейшей интриги, задуманной нами против бесовского Савонаролы.

Однажды к вечеру мы все собрались в бывшем бальном зале.

— Сейчас мы станем свидетелями грандиозного события.

Я, Лоренцо, Зороастр и мой отец стояли неподвижно, поддавшись волшебству торжественной речи Леонардо. В воздухе, словно тридцать лет тому назад на лугу близ Винчи, плясали пылинки.

— Мы составили заговор с целью одолеть самопровозглашенного владыку разорения. Если его не обуздать, он грозит уничтожить все, что нам дорого во Флоренции. Кому-то наши действия покажутся богохульными, — Леонардо не удержался от улыбки, — даже самым завзятым богохульникам среди нас. Но иначе невозможно: цена бездействия может стать чудовищной. Лично я намерен сделать все, что от меня зависит, и надеюсь, что наша поспешность вполне оправданна.

— Мы все тебе очень признательны, Леонардо, — сказал Лоренцо. — А твои грезы и видения помогут нашему замыслу.

Неудавшуюся летательную машину куда-то переместили. Леонардо подвел нас к столу с небольшим ящичком на нем. На коротком расстоянии от стола и на том же уровне от пола был установлен гипсовый женский бюст, на который из окна падали прямые солнечные лучи. Скульптура была расписана в яркие цвета: желтые волосы, красные лицо и шея, лазурное платье на плечах.

Леонардо, расхаживая туда-сюда, предупредил нас, чтобы не вставали между окном и ящичком. С его губ не сходила загадочная улыбка, и я вдруг уверилась, что сейчас нам будет явлено настоящее чудо, возможно затмевающее собой даже его телескоп.

— Сам принцип мне понятен, — начал он, — но я пока не пытался изложить его на словах, поэтому сразу прошу прощения, если вдруг собьюсь в объяснениях. — Он указал на ящичек:

— Камера-обскура — вовсе не мое изобретение. Альберти использовал нечто подобное для наблюдения за солнечным затмением. Подойдите сюда, только осторожно. Видите это отверстие? — В ящике со стороны, обращенной к изваянию и, судя по всему, металлической, была просверлена небольшая дырочка. — Я очень внимательно изучил строение человеческого глаза и могу сказать, что камера-обскура имитирует наше зрение. В середине глаза тоже имеется такое отверстие. — Леонардо замолчал, подыскивая слова для выражения своих мыслей, а мы пока рассматривали отверстие, проделанное в тонкой металлической переборке. — Если мы ярко осветим какой-нибудь предмет, — кивнул он на бюстик, — и его изображение, пройдя через крохотное круглое отверстие, попадет в абсолютно затемненное помещение, — его палец обозначил, что ящичек и послужит таким «помещением», — то это изображение запечатлеется на белой бумаге или ткани, расположенной там же, позади отверстия.

Мы с трудом следили за ходом его рассуждений, и Леонардо понял это по нашим вопросительным взглядам.

— Я, наверное, вас запутал, — умоляюще произнес он и, запинаясь, принялся объяснять заново:

— Под запечатленным изображением я имел в виду, что вы увидите освещенный предмет на бумаге или ткани — и его подлинный цвет, и силуэт, — только он получится уменьшенным… и вверх ногами.

Мы потрясенно молчали, не в состоянии задать даже простейший вопрос. Но через миг Леонардо вывел нас из мучительного затруднения, придав своим словам воистину волшебное истолкование!