Чтение онлайн

Мегалохом хренов. Может лучше отвалить куда тихо цветочки нюхать? Не могу. Ни в этом мире, ни в том. Тут жмёт одно, там жмёт другое. Интересно, есть ли где-нибудь «мир награда», в котором Ра обретёт покой? Или дело не в мирах, а в тебе, хиз?

Вот и фарга со шрамом на мордочке в тебя поверила и наплевала в должностные инструкции. Я вспомнил, как она рычала, выставив стеклянные ножи в сторону оскалившихся эльфов, и улыбнулся. Я теперь зоофил?

Нет. Она разумное существо, а не животное. И даже очень разумное. Я вспомнил, как она раскладывала на полу полукругом внутренности эльфа. Гадость, конечно. Но любая наука — того или иного рода гадость. А без науки никак.

Милли с Гостом сегодня утром за ручки держались. Наверное покорение под ногу отчаянного ходка-бабника — задача не менее масштабная, чем сесть на голову лорду. Совет да любовь, поросята.

Я не зоофил, а ксенофил. Вот в чём дело. Но маленькую Тару я тоже нежно люблю. И что это означает? Это означает, Ра, что ты тратишь драгоценное время на не значимую чушь. Все эти матримонии не для тебя. Аминь.

Вечером пришлось охотится, чтобы накормить кяхтов. Рептилии едят редко, но если их не кормить вовремя, слабеют. Охота верхом с помощью ледяных стрел — крайне эффективна. Четыре кабана, три волка и медведь — буквально за пару часов.

Добычу стащили в кучу перед Будугавом. Кяхты вежливо отворачивали морды, пока он глотал мясо. Признали за вожака. В мире рептилий первым ест самый сильный. А потом Будугав начал рвать куски и бросать их адресно каждому кяхту под ноги.

Вот это уже начатки разума, этический тлен! Я не давал ему команды, он сам заботился о своей стае. И никто при нём не посмел драться, отнимать у соседа и даже просто недовольно скалить зубки.

В следующий раз я отпущу их охотиться самих. Бегают кяхты быстрее местных млекопитающих. Спать они улеглись на пузо, как собаки. Вообще с ними было меньше возни, чем с лошадьми.

И от лесных шорохов кяхты не дёргались. Просто поводили носами, принюхиваясь, и теряли интерес. И обоняние, и зрение у них лучше. А запаха от них вообще нет. Только изо рта. Это да.

Вис первый раз хлебал казачью походную похлёбку и был очень этим горд. Статус кабинетного научного сотрудника не насыщал его честолюбие в достаточной степени.

— Что вы собираетесь делать с нашими уровнями, мой лорд? Теперь, когда мы все не растём вслед за вами?

— Ничего. Скоро ваши уровни станут не актуальны. В мире, куда я вас всех вытащу, никаких уровней ни у кого нет.

— Это очень интересно. Куда же именно, а главное как, вы хотите «нас всех» вытащить?

— Не скажу. Первым идет Лютик, потому что мне там остро требуется кузнец с его талантами. Если выйдет натурализовать Лютика, то он сам всё расскажет от первого лица.

— Лютик расскажет.

Засмеялся слушающий нас Кабан.

— Ну да. Кузнец немногословен. Однако идти в мир, в котором ты окажешься голый и безоружный, всё же лучше, когда там уже куют оружие и доспехи для тебя. Разве нет?

— Это так.

Согласился Кабан.

— Магу нет нужды в оружии и доспехах.

Произнёс Вис.

Точно. Почему я даже не попытался запулить в тех хвостатых уродов из тьмы хоть одну ледяную стрелу? Это страшный грех — забыть о своём оружии в момент смертельной опасности. Непростительный.

И о исцелении, когда мне спину порвали, и потом, когда руку пожевали, тоже не вспомнил. Помнил только про мечи которых не было. Как ты вообще жив остался, придурок? По чистой случайности. А на случайности права у тебя нет.

— Ладно, Виссарионыч. Я буду думать над тем, что ты сказал. А сейчас мне пора на боковую.

Маг не унимался.

— Вы можете прямо сейчас взять меня в ваш сон?

— Не могу, даже если бы захотел. Вообще, я уже некоторое время сомневаюсь, где именно сон. Здесь или там. А может и здесь и там…

Такое заявление озадачило Виса. На время. Ровно на столько, чтобы я устроился под ближайшим деревом и закрыл глаза. Привет зелёный!

— Здравствуй, пропажа. Сейчас ты подробно расскажешь, где пропадал. Причём честно. Иначе вот этим копытом…

— Да брось. Зачем копытами размахивать? Мы же родненькие. Практически братья.

— Это информация или болтовня?

— Это правда, дружище. Я к тебе искренне привязан. Ты мой любимый пегас. Однозначно.

— Я тоже к тебе привык. По крайней мере каждый раз лечу в место, где ты засыпаешь. Почему, сам не могу понять.

— А ты пытался?

— Что пытался?

— Изучать эту свою особенность.

— Не особо.

— Давай представим все твои мотивы, как множество стрел в колчане.

— Зачем? Ну давай. И что?

— А то, что твоя фраза «сам не могу понять» говорит нам — в этом колчане есть и невидимые стрелы. То есть мотивы, которые ты сам в себе не видишь.

— Здорово. И как их увидеть?

— Для начала необходимо согласиться, что они есть.

— Ну, очень может быть…

— Теперь необходимо увидеть куда именно тебя эти невидимые мотивы приводят. Каждый раз.

— Так я же сказал. К месту, где ты засыпаешь.

— Вот!

— Что вот?

— Реконструируем мотив по результату его действия на пегаса. Делаем невидимую стрелу видимой. Прямо сейчас!

— И как это сделать?

— С помощью озарения! Давай!

— Что-то не озаряется.

— А меня давно озарило. Я знаю ответ.

— Так поделись.

— Точно не хочешь сам добыть правду о себе?

— Давай уже, не томи. Что за невидимая стрела в моём колчане?

— Ладно. Приготовься, только не падай со стула. Ты. Меня. Любишь!

— Да ну? Нет тут никаких стульев. А ты просто трепло.

— Я Ра. А ты мой взаимный пегасище. Зелёненький! С шёлковою шёрсткой, острыми копытцами, золотыми рожками! И хвостиком, чудесным хвостиком!

— Не заговаривай мне зубы!

— Да! Чуть не забыл. И с ровными белыми зубками. Давай глянем, что нас ждёт впереди?

— Только для этого ты здесь бред про мотивы разводил?

— Это не бред, а позвоночная правда жизни. А знать, что там впереди, необходимо для выживания. Мы же должны выжить?

— Единственное что я понял, наблюдая за тобой, так это то, что ты выживешь, даже если тебя кислотой облить.

Было такое.

— Ладно. Любовь наша взаимна. Скажи чего хочешь ты?