Чтение онлайн

Воздух в подсобке был тяжелым и спертым, смешанным с запахом пыли и нашими собственными запахами — потом, сексом, ее резкими духами. Мы сидели на полу, прислонившись спинами к холодным металлическим стеллажам, среди коробок с забытыми историями. Одежда была небрежно наброшена рядом. Сирена курила, выпуская тонкие струйки дыма, которые лениво плыли к тусклой лампочке. Ее лицо в полумраке снова стало отстраненным, но усталость все же проглядывала в уголках глаз и в том, как она держала сигарету — пальцы слегка подрагивали.

— Забавно, да? — проговорила она тихо, глядя на тлеющий кончик. Голос был хриплым, лишенным обычной язвительности, скорее констатирующим — вся эта суета. Погоня за призраками, интриги, предательства…а в конце все сводится к простым вещам. Боль, страх, желание удержать хоть что-то под контролем. Даже если это всего лишь тело другого человека в пыльной подсобке.

Я молчал, давая ей выговориться. Это была редкая откровенность, пусть и облеченная в ее привычную циничную форму. Она не смотрела на меня, ее взгляд был устремлен куда-то в пространство.

— Мы все винтики в чьей-то дурацкой машине, Арти, — продолжала она тем же ровным, почти безжизненным тоном — крутимся, вертимся, думаем, что сами выбираем направление. А потом кто-то просто выдергивает один винтик — вроде Дэвиса — и вся конструкция начинает шататься. И ты остаешься один на один с этим хаосом, пытаясь заткнуть дыру…чем придется.

Она сделала глубокую затяжку.

— И наши отношения… — она усмехнулась, коротко, безрадостно — такая же попытка заткнуть дыру. Найти точку опоры в этом дерьме. Для меня — контроль. Для тебя…не знаю, что для тебя. Мазохизм? Стокгольмский синдром? Или ты просто настолько пуст внутри, что готов заполнить себя чем угодно, даже моей темнотой?

Ее слова были как всегда колючими, но сегодня они не ранили так сильно. После слов Хендерсона, после того, как я увидел ее отчаяние за маской ярости, я слышал в них не только цинизм, но и ее собственную боль, ее страх остаться одной в этом хаосе. Она не умела просить о помощи, она умела только требовать подчинения. Она не умела принимать поддержку, она умела только брать контроль. И я…я был здесь, чтобы дать ей этот контроль, эту иллюзию опоры.

«Любит… на свой лад» — снова прозвучали в голове слова Хендерсона. Возможно. Если любовь может быть такой — рваной, требовательной, временами жестокой, но отчаянно нуждающейся в присутствии. Если любовь — это позволить ей использовать меня, чтобы она не сломалась окончательно. Да, я был ее вещью, ее собственностью, ее инструментом. Но я был ее. И моя преданность, это странное, всепоглощающее чувство, которое кто-то назвал бы поклонением, никуда не делась. Она только крепла от осознания ее уязвимости, скрытой под слоями стали и сарказма. Я буду рядом. Я позволю ей быть такой, какая она есть, потому что иначе она не может. И потому что я, кажется, тоже не могу иначе.

Сирена затушила сигарету о пыльный пол, оставив темный след. Она повернула голову и посмотрела на меня. Взгляд был долгим, изучающим, словно она пыталась прочесть мои мысли, найти подвох в моем молчаливом принятии.

— Что молчишь, Морган? Слова закончились? Или просто наслаждаешься моментом моего философского стриптиза?

— Просто слушаю, Сирена, — ответил я тихо. — Иногда важнее слушать.

Она фыркнула, но не отвернулась. В этот момент в кармане ее пиджака, небрежно брошенного на стопку папок, завибрировал и зазвонил телефон. Резкий звук нарушил хрупкое подобие спокойствия в подсобке.

Сирена медленно протянула руку и достала аппарат. Экран осветил ее лицо снизу, придавая ему сходство с мраморной маской. Номер не определился. Она смотрела на экран несколько долгих секунд, ее брови слегка сошлись на переносице. Во взгляде читалась смесь настороженности, усталости и привычной готовности к бою. Кто это мог быть? Кто-то связанный с Дэвисом? Новая угроза?

Не раздумывая, я протянул руку и накрыл ее ладонь, державшую телефон. Мои пальцы легли поверх ее — холодных, напряженных. Это был инстинктивный жест поддержки, не вписывающийся в наши обычные роли. Просто касание, напоминание, что она не одна перед лицом неизвестности.

На долю секунды ее взгляд метнулся к моей руке, потом к моему лицу. И я увидел это — мимолетную, почти неуловимую искру в глубине ее глаз. Нежность? Благодарность? Удивление? Что-то теплое и человеческое, что тут же скрылось под привычной ледяной броней. Но я успел это заметить. Она не отняла руку.

Затем она решительно нажала на иконку приема вызова и поднесла телефон к уху. Лицо снова стало непроницаемым, голос — ровным и деловым.

— Фоули. Слушаю.

Я держал ее руку, чувствуя легкую вибрацию телефона и напряжение, которое снова сковало ее тело, как только она произнесла свое имя в трубку. Ее лицо было совершенно непроницаемо, глаза сфокусированы на невидимой точке перед собой. Она слушала молча, лишь изредка ее брови едва заметно двигались, выдавая активную работу мысли. Голос на том конце провода был неразборчив для меня, но я уловил неестественный, металлический тембр — голос был явно искажен, анонимен. Это сразу настораживало. В нашем мире анонимные звонки редко сулили что-то хорошее.

— Говорите по существу, — прервала она наконец молчание собеседника. Ее тон был холоден и резок, как скальпель — у меня нет времени на ребусы. Кто вы и что вам нужно?

Снова пауза. Сирена слушала, ее губы сжались в тонкую линию. Я видел, как напряглись мышцы на ее шее. Что бы там ни предлагали, это явно привлекло ее внимание, но одновременно вызвало и максимальную настороженность.

— Леонард Прайс? — переспросила она, и в голосе прозвучала нотка…не удивления, скорее подтверждения чего-то ожидаемого или предполагаемого. — владелец «Феникса». И что же такого интересного вы можете мне поведать о мистере Прайсе, чего я еще не знаю? И, главное, зачем мне эта информация?

Она слушала дальше, ее взгляд стал еще более острым, пронзительным, словно она пыталась увидеть собеседника сквозь трубку, сквозь искажение голоса. Я чувствовал, как ее пальцы слегка сжались на моих. Она не отпускала мою руку, но это уже не был жест слабости, скорее, бессознательное касание, якорь в момент концентрации.

— Из прошлого? Не связанное с Финчем напрямую? — ее губы тронула легкая, скептическая усмешка — как мило. Немного пыльной драмы из склепа, чтобы развлечь публику? И вы думаете, этого достаточно, чтобы потопить такого мастодонта, как Прайс? Вы меня недооцениваете…или переоцениваете ценность своих старых баек.

Сарказм сочился из каждого слова. Классическая Сирена. Правило номер один: никому не доверяй, особенно анонимам с искаженными голосами, предлагающим сенсации на блюдечке. Она явно подозревала ловушку, попытку дезинформации или какой-то хитроумный ход со стороны врагов — возможно, самого Прайса или кого-то из окружения Финча.

Но что-то в ее позе изменилось. Она чуть подалась вперед, ее внимание стало абсолютным. Информация, какой бы сомнительной она ни казалась на первый взгляд, была слишком соблазнительной, чтобы просто отмахнуться. Прайс был ключевой фигурой, опорой Финча, его финансовым щитом и мечом. Удар по Прайсу, особенно неожиданный, из его собственного прошлого, мог вызвать цепную реакцию, ослабить всю конструкцию власти мэра. Это был шанс, который нельзя было упускать, даже если он пах ловушкой.