Чтение онлайн

Предоставим времени указать практические выгоды и невыгоды гарантии пяти держав по делу, подверженному всяческим случайностям: то вспышкам новых междоусобий и новых восстаний народа противу феодального дворянства, то проискам Порты и капризам и корыстолюбию пашей. Кто поручится в постоянном или в продолжительном единомыслии держав? В случае их разногласия Порта может отвечать на требования каждой из них, что в деле международном всего прежде поручители и советники должны быть согласны между собой. По крайней мере вопрос о праве получил решение благоприятное для развития самобытности племен, неспособных за нее бороться противу нынешних средств османского правительства, которое затмило старинные бесчинства и насилие коварством систематическим. В этом отношении ливанское дело имеет политическое значение несравненно более важное и более благородное, чем вопрос о Египте, решенный пятью годами прежде. В Египте великие державы обеспечили права одного семейства, а на Ливане — права народные, по примеру России, которая гораздо прежде обеспечила права народа трех Дунайских княжеств, не права владетельных семейств. Как бы то ни было, и в Египте, и на Ливане, как и на Дунае, державные права султанов подчинились формальным ограничениям ко благу человечества.

Весной 1846 г. все сословия с признательностью и благословениями провожали Шекиба, когда он садился на пароход для обратного пути в Константинополь. По религиозному обряду мусульман бараны были принесены в жертву на бейрутской пристани, и толпа по собственному движению молилась, желая ему счастливого пути. Чувства эти были нелицемерны. Все знали, что Шекиб-эфенди уже впал в немилость и лишился портфеля. Но сирийские племена ценили его заслуги.

Счастливое заключение ливанского дела возымело самое благое влияние на весь край. Набулусские междоусобия были прекращены одним появлением того самого Мехмет-паши Кюпрузли, который из Акки был переведен в Иерусалим и который во время управления Аккским санджаком не мог управиться со своими башибузуками, потому что в ту пору под влиянием ливанской неурядицы правительственная власть не внушала никакого страха. В присутствии враждебных партий, Абд эль-Хади и Токанов, Мехмет-паша с двумя батальонами стал ломать феодальный замок Арраб, который со времен Джаззара служил гнездом бунта. Город Халиль-Рахман (ветхозаветный Ефрон, или Хеврон), равно чтимый иудеями, христианами и мухаммеданами по хранящимся в нем гробницам древних патриархов, со времени отступления египтян был во власти шейхов Амр, которые безнаказанно бушевали в Южной Палестине, взимали подати с народа и вели связи с племенами Великой пустыни. Мехмет-паша взял приступом Халиль-Рахман, наказал бунтовщиков и восстановлением султанской власти на этом рубеже Великой пустыни обезопасил Палестину от хищных бедуинов. Вскоре затем знаменитые Абу Гоши, эти неугомонные стражи палестинских ущелий, были схвачены и сосланы в заточение. Повсюду правительство стало с успехом взыскивать накопившиеся в течение шести лет казенные недоимки.

Таково было непосредственное влияние успеха ливанского дела. Но Порта была озлоблена на своего комиссара и против его воли назначила его послом в Вену, чтобы лишить его всякого участия в дальнейшем ходе постановленного им порядка по согласию и по совещанию с агентами великих держав. По мнению Порты, он уронил достоинство османского правительства и пожертвовал государственным интересом в угоду держав, участвовавших в решении дела. В особенности тем была недовольна Порта, что ее комиссар подвергнул обсуждению генеральных консулов в Бейруте составленный им проект, будучи совершенно убежден, что в случае противодействия со стороны иностранных агентов горские племена, привыкшие питать более доверия к агентам союзных держав, чем к пашам и к комиссарам турецким, стали бы неминуемо противодействовать со своей стороны. Порта была весьма расположена сделать в проекте значительные изменения в смысле вящего вмешательства пашей во внутренние дела Ливана. Но проект Шекиба был в полном его составе одобрен консульствами в Бейруте и посольствами в Константинополе, а Порта поневоле долженствовала в свою очередь одобрить.

Все-таки не теряла еще она надежды перепутать опять дело и подорвать обычными происками льготы, дарованные горским племенам. С этой целью назначила она султанским наместником в Бейруте Кямиль-пашу, личного врага Шекиба [286] , с поручением наблюдать за ходом нового управления и нового порядка вещей на Ливане. По назначении своем Кямиль не замедлил выказать свои расположения. По примеру своих предшественников он искал повода к вмешательству в дела Ливана и под предлогом недоразумений в постановленном порядке или затруднений, встречаемых в практическом его приложении, он стал доказывать необходимость пояснений и изменений. Но агенты великих держав строго следили за неприкосновенностью льгот ливанских, и их жалобы заставили Порту сменить Кямиля.

В 1847 г. место его заступил знаменитый Мустафа-паша скодрийский, бывший некогда удалым бунтовщиком против Махмуда, последний вассал, побежденный Махмудом в продолжительной борьбе султанского единодержавия против правительственного феодализма. Султан, принося дань новым политическим началам своего царствования, не потребовал головы его к вратам серальским, помиловал и даже обласкал его, довольствуясь конфискованием его имущества. Выбор нового наместника доказывал, что Порта отказалась, на короткое время по крайней мере, от той мысли, которой руководилась она до сей поры, и отложила до обстоятельств более благоприятных ее видам нарушение льгот ливанских. Мустафа неспособен к проискам. Он не принадлежит к разряду нынешних государственных людей Османской империи и сохраняет независимый нрав албанского своего происхождения. Он строго руководствуется правилами, постановленными Шекибом, о невмешательстве пашей в дела Ливана и внутренне убежден, что государственный интерес Османской империи предписывает добросовестное исполнение принятых обязательств, дабы избегать повода к новому вступничеству держав во внутренние дела империи.

Помилованный и обласканный Махмудом бунтовщик албанский оказал в этом случае существенную услугу сыну Махмуда. По собственному рассказу об обстоятельствах бунта, предпринятого им в Албании, когда он обладал наследственно Скодрой, корыстолюбие и происки любимцев той эпохи были главными тому причинами; а если в ту эпоху, когда имя султана внушало трепет правительству, бюрократия стамбульская имела столь пагубное влияние в областях, нужно ли удивляться проискам правительства, которое успело оградить себя гюльханейской присягой от произвола своего повелителя?

Пора бунтов пашей невозвратно прошла. Последним актом этой двухвековой драмы были подробно описанные нами предприятия египетского паши. Правительственная феодальная организация рушилась в наши дни. Порте предстоит еще бороться против подвластных племен и феодального их устройства, против их попыток, созрелых или недозрелых, к самостоятельному существованию и к независимости, против стремления их к равенству по крайней мере с владычествующим племенем. Но с наместниками султана не предвидится борьба. Их слабость служит порукой верности. Сама природа благоприятствует Порте в этом отношении. Османское племя, видимо, чахнет в наш век. Оно не порождает уже ни Али-паши Тепеленского, ни Джаззара, ни Мухаммеда Али, ни Кючук Али-оглу даже и подобных ему деребеев-разбойников. То же явление поражает и в государственных людях Турции. Прошла пора везиров, подобных тем, какими были Кепрюлю; нынешнее поколение вряд ли даст государству даже таких людей, какими были при Махмуде Пертев и Хозреф.

После 1840 г. существование Османской империи было обеспечено взаимными обязательствами великих держав по случаю борьбы султана с последним из бунтовавших вассалов. Распространяется ли обеспечение это на неизбежно предстоящие борьбы противу подвластных племен? Порта в том уверена по крайней мере, и потому переносит она со стоическим терпением все докуки, все уничижения, которым подчиняет ее непрерывное вмешательство держав во внутренние ее тела, в этот нескончаемый процесс между правительством и подданными. Подробно изложенный нами ход ливанского дела с 1841 по 1846 г., действия и притязания Порты, поведение ее пашей и ее комиссаров в Сирии, расположение, выказанное горскими племенами, их навык обращаться с жалобами на свое правительство к агентам европейских держав, деятельное участие кабинетов в развитии и в решении вопроса, исключительно подлежащего внутреннему управлению государства, которого независимость была пред тем обеспечена великими державами, — все это в совокупности представляет весьма мудреную задачу международного права и еще более мудреную задачу в отношении ныне образуемого государственного права Османской империи.

Мы с беспристрастием сознали преимущества, доставленные или предстоящие племенам, подвластным султану, при теперешней правительственной системе в сравнении с прежним их бытом. Уже с некоторых лет внутреннее развитие этих долговечных племен османского Востока поражает наблюдателя. Равно замечательно и то любопытное явление, что само правительство османское при всех своих усилиях препятствовать развитию народностей осуждено по принятому с 1839 г. политическому направлению благоприятствовать прогрессивному их развитию.

Таково, по убеждению нашему, влияние притеснений и гонений, терпимых подвластными племенами с той поры, как старинное самоуправство заменилось судом и расправой безнравственными и нелепыми, но всегда пристрастными к владычествующему племени. С 1839 г. османское правительство поставило себя в необходимость провозглашать вслух Европы и подвластных племен несбыточные теории о равенстве и такие обещания, которых осуществление было бы равносильно правительственному отречению, судя по тому, что равенство прав между племенами, как и равенство между сословиями, несовместны с предоставлением власти одному племени или одному сословию. Не менее того проповедь о праве стараниями самого правительства, упорствующего в борьбе противу права подвластных племен, распространяется между этими племенами и развивает в массах чувство новое. Для стяжания права самым необходимым условием служит предварительное понятие о праве.

Как бы то ни было, предстоят в этом пути горькие испытания. Если исчислить все бедствия, испытанные ливанскими племенами с 1841 по 1845 г. под знамением официального человеколюбия правительства и ласкового обращения пашей с горцами, нет сомнения, что в эти пять лет пролилось на Ливане более крови и произошло больше истребления и злодейств, чем в тридцатилетний период свирепого Джаззара.