Чтение онлайн

— Выглядишь очень хорошо, — произнёс я, пытаясь быть как можно более приветливым.

Белецкая надула щёки и сильно сжала лямку сумочки. Да так, что костяшки пальцев побелели.

— Это моё любимое! — сжав губы, громко произнесла Антонина, указывая на испачканное платье.

— Рад тебя видеть, — по слогам произнёс я, намекая, что нужно поздороваться со старым другом, а потом выяснять отношения. Тем более что моё душевное равновесие от потери вкуснейшей еды, тоже было нарушено.

— Здравствуй, — тихо произнесла Тося, и полезла в сумку.

Взгляд у Белецкой оставался дерзким. В эти мгновения она выглядела сильной и уверенной в себе.

— Это всё твой бутерброд! Нашёл где есть. Тем более что эта еда неполезная! — продолжила ворчать Антонина.

Вот теперь желание придушить стало ещё более сильным.

— У каждого свои слабости. Считай, что я упустил обед.

Я привык жить по советским законам и соблюдать порядки. Все четыре года мне хотелось вкусить жирной, нездоровой, но очень вкусной шаурмы. А теперь это чудесное произведение арабской кухни доедают две собаки!

— У меня платье в жире, а ты про еду! — сказала Тося, достав платок.

Даже я уже успокоился из-за потерянной шаурмы, а вот Белецкая продолжала «вскипать».

Пожалуй, надо как-то успокоить Антонину. Только я собрался сказать что-нибудь подбадривающее, как появился ещё один фактор раздражительности.

— Тоська! Ты какими судьбами?! — радостно Кеша поприветствовал Белецкую, пережёвывая остатки шаурмы.

— И тебе привет, Петров. Не трогай меня сейчас, — выдохнула Тося.

Но разве Кешу остановишь.

— Слушай, а чё это у тебя с платьем? Тоже ела шаурму? И как тебе? — спросил Иннокентий.

Глядя на Тосю, мне уже стало страшно за Кешу.

— Да ты не нервничай. Застираешь, — махнул рукой Петров.

Тося промолчала, отвернулась и стала пытаться хоть немного почистить платком платье.

— Кеша, пойди ещё шаурму купи. Через 30 минут у машины встретимся, — отправил я Петрова подальше от эпицентра поражения гневом Антонины.

— Да я наелся уже. А чего она нервничает?

— Кеша, ты не наелся. По глазам вижу. И запомни, что фраза «ты не нервничай» всегда хорошо помогает привести человека в состояние бешенства. Двадцать минут — время пошло, — подтолкнул я товарища, и Кеша скрылся в толпе.

Я подошёл к Антонине ближе и рассмотрел внимательно пятно на платье.

Наряд действительно был испорчен. На глазах у Тоси наворачивались слёзы. Для любой девушки испортить красивое платье весьма болезненно.

— Я не так представляла нашу встречу. И не на рынке, — тихо сказала Антонина. — Ты… ты извини. Глупо как-то получилось.

— Да ладно. Банально было бы, если б мы встретились в медпункте или где-нибудь в местах проживания. А тут есть что вспомнить.

По обе стороны от нас располагались прилавки, заваленные товаром: от сверкающих золотых украшений и чеканных подносов до тончайших тканей с затейливыми узорами. Торговцы зазывали покупателей то на английском, то на арабском, азартно нахваливая свой товар.

— Лучший шафран! Настоящий, из Ирана! — протянул Антонине пригоршню алых нитей усатый продавец.

— Друг, попробуйте халву, свежая, только сегодня сделали! — пододвинул деревянный поднос парень в белой рубахе.

Где-то рядом заскрипела тележка, нагруженная керамическими кувшинами

Мимо носились мальчишки, переговариваясь на арабском. Вдалеке слышалась мелодия духового инструмента — кто-то играл, развлекая публику.

Мы шли, рассматривая расставленные на витринах кинжалы, чеканные лампы и медные кофейники. В воздухе стоял густой запах корицы и кардамона, вперемешку с едва уловимыми нотами жасмина, доносившимися от лавки с маслами и благовониями.

Хоть немного, но Антонина повеселела. В течение 10 минут мы обменялись нашими историями о приезде в Сирию.

Тося приехала работать в госпиталь, находящийся на территории одного из советских зенитно-ракетных полков в 40 километрах от Дамаска. А сейчас она в, так называемом, увольнении.

— То есть, ты прям на базе живёшь? И как там условия?

— Да никак. Модули что в Афганистане, что в Думейре. Вот на пару дней в столицу приехала. Переночую у подруги в «Синем доме» и назад, — ответила Тося и вновь чуть не расплакалась, взглянув на платье.

— Ладно. Пошли со мной.

— Куда? — спросила Тося.

— С прошедшим 8 Марта тебя поздравлю, — ответил я и взял Антонину за руку.

В десяти метрах от нас начинался ряд, где продавали одежду. В женских нарядах я разбирался не особо, так что пришлось общаться с продавщицей.

— Здравствуйте! Нам наряд для девушки, — обратился я к сирийки в платке.

Она тут же отложила все дела и споры с соседкой.

— Да. У меня есть прекрасный вариант и для вас. Одну минуту.

Продавщица взяла Тосю за руку и повела за прилавок. Обычно не весь товар выставляется у сирийцев. Где-то в глубине хранятся самые изысканные наряды.

Прошло пять минут, и передо мной появилась переодевшаяся Антонина. И если честно, я чуть слюну не пустил.

— Самый лучший наряд, — начала нахваливать платье продавщица.

И действительно — Антонина появилась передо мной с распущенными волосами, одетой в белую джалабию. Это платье, которое было щедро украшено тоннами позолоченных украшений. Цвет платья отлично подчёркивал её бронзовый загар.

— Что скажешь? — улыбнулась Тося, покрутившись на месте.

Только я хотел сказать, что мне нравится, комментарий вставила продавщица.

— Вы на церемонии будете выглядеть просто отменно! — радостно заявила она.

— Какой церемонии?

— Молодой человек, джалабию часто надевают на церемонии и свадьбы. Вы же к свадьбе готовитесь?

Так-так, пока рано даже и намёки делать в сторону «кольцевания». Не настолько мы друг другу нравимся.

У меня из головы совсем вылетело, что такое платье, как джалабия может быть не только домашним.

— Тоня, что-то не так в этом платье. Попроси вариант с… абайей, — вспомнил я название нейтрального платья.

Продавщица была в недоумении, но быстро сориентировалась. Разницы за что ей с нас брать деньги у неё однозначно нет.

Я посматривал на часы. Уже почти истекли 30 минут, которые я отвёл Кеше на вторую порцию шаурмы. Тут появилась Тося в новом одеянии. И оно мне понравилось даже больше. Уж очень хорошо оно облегает фигуру.

На голове у Тоси была надета шайла нежно-розового цвета, подчёркивающая её смуглую кожу. Под абаей Антонина надела маргруну — традиционное сирийское платье, характеризующееся приталенным лифом и расклёшенной юбкой. И всё это из шёлка.