Чтение онлайн

— И вполне нормально, что ты проведешь рождественскую ночь со своей свекровью, — рассуждала Лора.

— Знаешь, Рождество ничего не значит для индейцев, — заметила Эрмин.

— Но Тала, как мне помнится, крещеная. Кроме того, ты сможешь спеть в церкви. Прихожане будут в восторге.

Эрмин обняла мать и поцеловала ее в щеку.

— Мама, мы уже отказались от этой затеи, но, признаюсь, я все равно рада, что буду петь. Надеюсь, Тала согласится пойти в церковь. В любом случае дети пойдут.

— Остерегайся Закарии Бушара, он палит, не задумываясь, — предупредил ее Жослин. — Нам известно его имя. Если он боится полиции, то должен где-то отсидеться и переждать. Хочешь ты того или нет, но этого человека и его сообщника необходимо посадить в тюрьму.

— Там будет видно, отец, — вздохнула Эрмин. — Пока что не разглашайте то, что рассказал мне Симон.

Кто-то грузно шагал в башмаках на деревянной подошве по коридору. Заросший недельной щетиной Онезим Лапуант, атлетического сложения, в толстой куртке, подбитой мехом, и в шапке заглянул в гостиную.

— Мадам Шарден, я готов. Надо бы ехать, а то снова снег пошел и валит без передышки. Сделаем, как решили. Я повезу матрасы, вещи, которые лежат на крыльце, чемодан и троих ребятишек.

— Совершенно верно, — согласилась Лора.

— А мы с Симоном поедем впереди на санях, — добавила Эрмин. — Киону я беру с собой. Без сомнения, мы приедем раньше вас: собаки в отличной форме [48] , а Кьют — очень хороший вожак.

Все получилось как нельзя лучше. Симон запряг собак и под дружный лай подкатил к дому. Жослин с нежностью обнял дочь.

— Желаю тебе доброго Рождества, дорогая, — с теплотой в голосе сказал он. — Ты боялась огорчить маму… Да она на седьмом небе!

— Что касается меня, то я с удовольствием поужинаю в Робервале. Так что все довольны. Киона просто сгорает от нетерпения, я думаю, ей очень недоставало Талы.

Эрмин ошибалась в одном: ее брат Луи был несчастен, ведь его товарищи по играм покинут его еще до того, как им раздадут подарки. Лора тщетно пыталась его уверить, что Санта-Клаус придет и ради него одного, но мальчик в это не верил. Прошлым летом Мукки все ему объяснил: доброго рождественского деда с белой бородой, одетого во все красное, не существует. Но беда была не в этом, а в том, что уезжала Киона.

— Я хочу с вами в Роберваль, — заявил он, чуть не плача.

— Мамочка нас зовет, — закричала Лоранс. — Мы скоро вернемся, Луи, мы будем здесь на Новый год.

Прижав своего плюшевого медведя к груди, Киона с сочувствием смотрела на Луи. Она испытывала бессознательную симпатию к этому мальчику. Они играли вместе и жили под одной крышей, но фактически не общались. И сейчас, растроганная его печалью, она подошла к нему, с улыбкой взглянула на него и поцеловала в щеку.

— До свидания, — сказала она очень нежно. — Не грусти.

Луи оторопело посмотрел на нее. Порылся в кармане штанишек и извлек оттуда шесть разноцветных шариков из агата.

— Киона, я их тебе дарю. Не потеряй. Это мои самые красивые шарики.

— Спасибо, — серьезно ответила она. — Я их не потеряю, обещаю тебе, Луи.

Не оборачиваясь, девочка вышла из детской.

Мукки последовал за Кионой. Он попрощался с Лорой, заявив с серьезным видом:

— Я скоро вернусь, бабушка. Луи будет плакать, ты должна пойти и утешить его.

— Я сейчас же пойду к нему, Мукки, — ответила Лора. — Слушайся маму.

При отъезде присутствовали Мирей и Шарлотта, а также Жослин. Эрмин устроилась в санях, одетая в анорак с капюшоном, шерстяные брюки и меховые сапоги. Симон занял свое место на полозьях сзади. Собаки волновались. Они принюхивались, ворчали и показывали клыки.

— Вперед! — закричал Симон. — Ну-ка, Кьют, ходу!

Шел снег — легкий и редкий. Мороз был сильный, но те, кто жил возле озера Сен-Жан, переносили морозы и покруче. Онезим дал упряжке уйти вперед, пока проверял уровень масла в моторе. Шарлотта решилась подойти к машине. Она, как правило, сторонилась своего брата, но сегодня была так счастлива, что все старые разногласия, казалось, рассеялись бесследно.

— Желаю тебе доброго Рождества, Онезим! — сказала она. — Я ужинаю у Маруа. Мы с Симоном помолвлены.

— Знаю! — громко заметил он. — И мне очень нравится этот парень. Ты бы зашла ко мне в начале января, поговорим о бумагах. А потом мы с Иветтой переедем, и я отдам тебе ключи от дома.

— Спасибо, такой план меня устраивает.

Она приподнялась на цыпочках и чмокнула брата в бороду. Он заворчал, поскольку не умел выражать свои чувства иначе.

— Ладно, поеду и я, — добавил он. — Береги себя, Шарлотта!

— Непременно.

Шарлотта бегом вернулась в дом и захлопнула дверь. У нее было достаточно времени, чтобы не торопясь нарядиться к вечеру.

Собаки быстро бежали, распушив хвосты. Сидя в санях рядом с плотно прижавшейся к ней Кионой, Эрмин могла любоваться пейзажем. С самого детства она наблюдала, как зимы следуют одна за другой, а снег был обязательным явлением для этого долгого холодного времени года, когда жизнь во всех ее формах словно замирала на несколько месяцев. Но это было только кажущееся впечатление. Когда свирепствовали морозы, все равно подо льдом жива была тонкая струйка воды, которая стойко следовала своему течению до самой весны. Если некоторые животные впадали в спячку в ожидании более теплой погоды, то лоси, волки, рыси и олени продолжали бродить в поисках пропитания.

И снег никогда не бывал совершенно одинаковым. Эрмин заметила это в тот день, когда крупные мягкие хлопья покрыли каждую частичку пейзажа своим ватным убранством. Ветви кустов и лапы елей вдоль дороги были опушены чисто-белым снегом с голубоватыми отблесками.

— Симон! — воскликнула она. — Ты заметил, какой сегодня красивый снег? Настоящая картинка с почтовой открытки.

— О Мимин, какая ты романтичная! Я вижу только снег, сильный снегопад.

— Ты права, Мимин, здесь все такое красивое! — поддержала ее Киона.

— Да, конечно, дорогая!

Эрмин мечтательно улыбнулась, снова посмотрев на серое небо и чащу леса.

«Тошан передал мне свою любовь к лесу и природе, к этому вольному воздуху, — подумала она. — Я напишу ему о том, что сейчас чувствую, он будет мной гордиться. Кто знает, может быть, со временем я стану индианкой, светловолосой индианкой».

Эта идея ее позабавила. Она с чувством прижала к себе Киону, словно для того, чтобы разделить с ней свои восторги.

— Кстати, Мимин, — прокричал ей Симон, — ты боялась, что твоя мать устроит скандал в связи с твоим отъездом, а я не слышал воплей и не видел, чтобы тарелки летали.