Чтение онлайн

Мы видим, таким образом, что теологические идеи о божестве всегда смутны, противоречивы и неизбежно пагубны для спокойствия людей. Эти темные понятия и туманные спекуляции были бы довольно безобидны, если бы люди не придавали такого значения своим фантазиям о неизвестном существе, от которого они якобы зависят, и не извлекали из таких фантазий пагубных для себя выводов. Так как у них никогда не будет постоянного и общего критерия для определения этого существа, созданного посредством сочетания самых разнообразных и разнородных представлений, то они никогда не сумеют сговориться и столковаться насчет него. Этим объясняется неизбежное разнообразие религиозных взглядов, которые всегда служили поводом для бессмысленных раздоров, всегда считались весьма важными и от которых, следовательно, зависело спокойствие народов. Обладатель пылкого темперамента не признает бога флегматичного и спокойного человека; слабый, желчный, недовольный человек будет представлять себе бога иначе, чем брызжущий весельем и довольством, наслаждающийся покоем здоровяк. Добрый, справедливый, сострадательный и мягкий человек будет рисовать себе бога иначе, чем суровый и непреклонный мизантроп. Всякий индивид будет представлять себе бога согласно своему собственному образу жизни, своим мыслям и чувствам. Мудрый, честный и рассудительный человек никогда не сумеет представить себе, чтобы бог мог быть жестоким и неразумным. Но так как при создании богов главную роль играло чувство страха, а представления о них постоянно сопровождались ощущением ужаса, то имя бога всегда заставляло людей трепетать; оно вызывало в их уме печальные и скорбные мысли, то ввергая их в беспокойство, то воспламеняя их воображение. Вековой опыт доказывает нам, что это лишенное определенного смысла слово, ставшее для человечества важнее всего, распространяет повсюду ужас и безрассудство, производит в умах величайшие опустошения. Ясно, что постоянный страх - без сомнения, неприятнейшее из чувств - может под конец испортить самых сдержанных людей.

Если бы какой-нибудь мизантроп, движимый ненавистью к человечеству, захотел внести смятение в его ряды, то вряд ли он мог бы найти более действенное средство, чем заставить людей постоянно думать о существе, не только неизвестном, но совершенно недоступном познанию, о существе, на которое он, однако, указал бы им как на средоточие всех их помыслов, образец и единственную цель всех их поступков, предмет всех их исследований, более важный, чем жизнь, так как их настоящее и будущее блаженство неизбежно должно зависеть от него. Что получилось бы, если к этим представлениям, самим по себе способным внести путаницу в мысли, он присоединил бы идею об абсолютном монархе, который не подчиняется в своем поведении никаким правилам, не связан никакими обязанностями и может налагать вечные наказания за причиненные ему обиды; о верховном существе, которого раздражают взгляды и мысли людей, гнев которого очень легко вызвать и немилость которого можно навлечь даже без собственного ведома? Разумеется, упоминание имени такого существа вносило бы смятение, отчаяние, уныние в души всех тех, кто слышал бы его; мысль о нем преследовала бы их повсюду, вызывая у них скорбь и доводя их до отчаяния. Как мучительно работал бы их ум, чтобы разгадать, что представляет собой это грозное существо, найти секрет угодить ему, придумать средство смягчить его. Какие ужасы переживали бы люди при мысли о том, что их догадки о нем не верны. Сколько было бы споров о природе и качествах существа, одинаково неизвестного всем людям и различно понимаемого каждым из них. Сколько разнообразных средств было бы придумано фантазией, чтобы угодить этому существу и устранить его гнев.

Такова буквальная история того, что было произведено на земле именем бога. Это имя всегда внушало людям страх, так как у них никогда не было определенных идей о подразумеваемом ими существе. Качества бога, якобы открытые некоторыми метафизиками в результате продолжительных размышлений, только нарушили покой народов, как и каждого из составляющих их граждан, бесцельно ввергли их в скорбь, внесли в их сердца раздражение и злобу, сделали их существование несчастным, заставили их проглядеть то, что действительно необходимо для их счастья. Под магическим влиянием этого страшного слова человечество то пребывало в бесчувствии и оцепенении, то, подстегиваемое слепым фанатизмом, впадало в ярость, то, охваченное страхом, начинало ползать подобно рабу, сгибающемуся под взмахами бича неумолимого и всегда готового ударить господина; люди полагали, что родились лишь для того, чтобы служить этому господину, которого они никогда не могли узнать и о котором им внушили самые страшные представления, чтобы заставить их вечно трепетать перед ним, стараться умиротворить его, бояться его мести, жить в слезах и страданиях. Если человек поднял к богу свои полные слез глаза, то он сделал это в избытке страдания; тем не менее он продолжал относиться к последнему недоверчиво, так как считал его несправедливым, суровым, капризным, неумолимым. Он не мог ни трудиться для своего счастья, ни укреплять свой дух, ни обращаться к своему разуму, потому что не переставал сокрушаться и ему не было позволено забывать о своих тревогах. Он стал своим собственным врагом и врагом своих ближних, так как его убедили, что на земле ему запрещено счастье. Всякий раз, когда речь заходила о его небесном тиране, он терял способность рассуждать, как бы впадая в детство или в безумие, заставлявшее его подчиниться авторитету. Человек еще в материнской утробе был обречен на рабство, и тираническая сила мнения заставила его носить цепи до конца своих дней. Жертва панического страха, который постоянно поддерживали в нем духовники, он пришел на землю как будто для того, чтобы грезить на ней, вздыхать, стенать, вредить самому себе, лишать себя всякого удовольствия, отравлять себе жизнь или нарушать счастье других людей. Вечно во власти ужасных призраков, создаваемых его воображением, он сделался тупым, глупым, безрассудным, часто становясь злым, чтобы почтить бога, на которого ему указывали как на образец или за которого ему приказывали отомстить.

Так люди продолжают из рода в род падать ниц перед пустыми призраками, созданными страхом в начале человеческой истории в обстановке невежества и бедствий. Так они, трепеща, поклоняются пустым идолам, которых создают в глубинах святилища - своего собственного мозга; ничто не может разуверить их, ничто не может убедить их, что они поклоняются самим себе, падают ниц перед собственными творениями, пугаются нарисованной ими самими страшной картины; они упорно продолжают преклонять колени, испытывать страх, дрожать; они считают преступлением простое желание рассеять свои страхи; они не признают в божестве смехотворного порождения собственного безумия; они поступают, точно дети, пугающиеся, замечая в зеркале свои искаженные ими самими черты. Пагубное понятие о боге породило их вредные для них самих странности, которые будут существовать до тех пор, пока это непостижимое понятие не перестанут считать важным и необходимым для счастья человеческих обществ. Но ясно во всяком случае, что тот, кто до наступления этой знаменательной минуты сумеет уничтожить это роковое понятие или по меньшей мере ослабить его гибельное влияние, будет, безусловно, другом человеческого рода,

Глава 4. РАЗБОР ДОКАЗАТЕЛЬСТВ БЫТИЯ БОЖЬЕГО, ДАННЫХ КЛАРКОМ.

Обыкновенно считают единодушное признание людьми существования бога лучшим доказательством его бытия. На земле нет народа, говорят нам, который не имел бы истинных или ложных идей о всемогущем существе, управляющем миром. Самые грубые дикари, как и самые цивилизованные народы, вынуждены задумываться над вопросом о первопричине всего существующего; на этом основании нас уверяют, что голос самой природы должен убедить нас в существовании бога, понятие о котором она запечатлела в умах всех людей; отсюда заключают, что идея бога - это врожденная идея.

Если, отказавшись от всяких предрассудков, мы станем анализировать это доказательство, кажущееся многим людям столь несокрушимым, то увидим, что единодушие людей по вопросу о предмете, которого ни один из них никогда не мог узнать, не доказывает ровно ничего; это единодушие доказывает только то, что люди обнаруживали свое невежество всякий раз, когда пытались составить себе какое-нибудь представление о скрытом существе, которое не могло стать объектом их опыта, или пытались рассуждать о природе этого существа, к которому они никогда не могли подступиться с какой-либо стороны. Распространенные по всей земле пагубные понятия о божестве доказывают только, что люди повсюду испытали ужасные бедствия, были жертвами разных катастроф и переворотов, претерпели всяческие несчастья и страдания, не зная их естественных, физических причин. События, жертвами или свидетелями которых были люди, не могли не вызвать их восхищение или страх; но, не зная сил и законов природы, ее неисчерпаемых богатств, производимых ею при известных обстоятельствах действий, люди решили, что эти явления зависят от какого-то скрытого деятеля, о котором у них имелись лишь смутные представления, а побуждения и поведение которого они объясняли по аналогии со своими собственными побуждениями и поведением.

Таким образом, единодушное признание людьми бога доказывает лишь то, что, погрязая в невежестве, они испытывали чувство восхищения или страха и в своем смятении пытались усилиями воображения как-нибудь установить неизвестную причину поражавших или пугавших их явлений. В зависимости от характера своей фантазии они давали разное объяснение этой непонятной для них причине. Все сознаются, что не могут ни познать эту причину, ни определить ее; все утверждают тем не менее, что уверены в ее существовании, а когда от них начинают настойчиво добиваться ответа, то они говорят о каком-то духе - слово, указывающее только на невежество того, кто его произносит,- не умея связать с ним никакого определенного представления.

Не будем поражаться этому: человек может иметь реальные представления лишь о вещах, которые действуют на его чувства или раньше действовали на них; но действовать на наши органы, вызывая у нас идеи, могут лишь материальные, физические, естественные предметы. Мы достаточно убедительно доказали эту истину в начале данного произведения, и нет нужды снова настаивать на ней. Поэтому мы укажем только в качестве последнего доказательства в пользу того, что идея о боге есть благоприобретенное понятие, а не врожденная идея, на природу этой идеи, изменяющейся из века в век, от народа к народу, от человека к человеку, мало того, непостоянной даже у одного и того же индивида. Это разнообразие и эти последовательные изменения и колебания имеют все признаки приобретенного знания или, вернее, приобретенного заблуждения. С другой стороны, самое убедительное доказательство того, что идея божества основывается просто на заблуждении, заключается в том, что люди мало-помалу сумели усовершенствовать все науки о реальных вещах, в то время как наука о боге единственная, которую им нисколько не удалось усовершенствовать; она повсюду находится на одном и том же уровне развития; все люди одинаково не знают, какому существу они поклоняются, а те, кто особенно серьезно занимался этим предметом, только окончательно затемнили первоначальное представление о нем.

Достаточно только задать вопрос, каков тот бог, перед которым падают ниц люди, чтобы услышать самые противоречивые мнения на этот счет. Эти мнения были бы одинаковы лишь в том случае, если бы взгляды людей на божество повсюду были порождены однородными идеями, ощущениями, восприятиями, а это в свою очередь предполагает совершенно одинаковые органы, испытывающие воздействие со стороны совершенно одинаковых явлений. Но так как в действительности дело обстоит иначе, так как люди, резко отличаясь друг от друга по своему темпераменту, находятся к тому же в очень различной обстановке, то, естественно, что их представления о фиктивном существе - боге должны отличаться друг от друга. Сходясь между собой в некоторых общих пунктах, разные люди, однако, создавали себе разных богов, которых они боялись и которым поклонялись по-разному. Поэтому бог какого-нибудь человека или народа почти никогда не был богом другого человека или другого народа. Бог дикого и грубого народа обыкновенно какой-нибудь материальный предмет, над которым дикарь не особенно ломает себе голову: этот бог кажется очень смешным представителям более цивилизованного общества с более развитым умом. Духовный бог, поклонники которого относятся с презрением к религии дикаря с ее почитанием материальных предметов,- продукт утонченной умственной работы многих мыслителей, долго размышлявших над этим предметом в обстановке цивилизованного общества. Бог теологии, которого теперь признают, не понимая его, самые цивилизованные народы, есть, так сказать, последнее усилие человеческого воображения; он относится к богу дикаря так, как обитатель наших богатых городов, одетый в пышное, искусно разукрашенное пурпурное платье, - к голому или покрытому только звериной шкурой человеку. Лишь в цивилизованных обществах, в которых досуг и богатство дают возможность предаваться умозрению, ничем не занятые мыслители могут размышлять, спорить, создавать метафизические системы; у дикарей же, занятых охотой, рыболовством и тяжелой заботой о пропитании, мыслительная способность почти равна нулю. В нашем обществе представление человека из народа о божестве не глубже и не утонченнее, чем у дикаря. Духовный, нематериальный бог хорош лишь для заполнения праздного досуга немногочисленных мыслителей, которым не приходится работать, чтобы обеспечить себе существование. Теология - эта столь прославленная и чванная наука - годна лишь для тех, кто живет за счет других или присваивает себе право мыслить за всех трудящихся. Эта вздорная, занимающаяся химерами наука становится в цивилизованных, но далеко не просвещенных обществах весьма щедрым источником дохода для жрецов, будучи очень вредной для их сограждан, особенно когда последним взбредет вдруг в голову принять участие в невразумительных дискуссиях теологов.

Какое колоссальное расстояние от бесформенного камня, животного, небесного светила, статуи до абстрактного бога современной теологии с его бесчисленными атрибутами, в которых запутываются сами теологи! Дикарь, разумеется, заблуждается относительно предмета, к которому обращается с молитвами:

подобно ребенку он преклоняется перед первым же существом, которое сильно поражает его воображение, или страшится того, что, как ему кажется, причиняет ему какую-нибудь неприятность; но во всяком случае его мысль устремляется на реальное существо, находящееся перед его глазами. Лапландец, поклоняющийся скале, негр, простирающийся перед чудовищной змеей, по крайней мере видят то, что они почитают; идолопоклонник падает ниц перед статуей, обладающей, как ему кажется, скрытой силой, которую он считает полезной или вредной для себя; но тонкий резонер, именуемый в цивилизованных обществах теологом и, исходя из своей невразумительной науки, считающий себя вправе насмехаться над дикарем, лапландцем, негром, идолопоклонником, не замечает, что стоит на коленях перед существующим только в его воображении существом, о котором он не может иметь никакого представления, если только не решится подобно невежественному дикарю обратиться к реальной природе, чтобы наделить свое божество доступными разумению качествами.

Таким образом, тот факт, что религиозные идеи распространены по всей земле, нисколько не доказывает бытия божьего; эти идеи представляют собой какое-то всеобщее заблуждение, усвоенное в различной обстановке и видоизмененное мыслью народов, получивших от своих невежественных и боязливых предков тех богов, которым они поклоняются ныне. Представления об этих богах постепенно изменялись, украшались, утончались мыслителями, законодателями, пророками, вдохновенными людьми, которые размышляли над вопросами религии и устанавливали для простого народа религиозные обряды, пользовались свойственными ему предрассудками, чтобы подчинить его себе и извлечь выгоду из его заблуждений, страхов, легковерия - этих неизбежных результатов невежества и тревог.