Чтение онлайн

В измерении духа и в функции культуры жизнь творит себя в тех человеческих группах, природа и развитие которых изучаются в социологии и историографии. Здесь мы задаемся нормативным вопросом: «Какими должны быть социальные группы соответственно их сущностной природе и какие амбивалентности возникают в актуальных процессах их самосозидания?» Если раньше мы описывали амбивалентности роста личности в направлении человечности, то теперь нам предстоит рассмотреть амбивалентности роста социальной группы в направлении справедливости.

Стоит провести разграничение между социальными организмами и теми организационными формами, которые особые виды человеческой деятельности принимают для того, чтобы дать этим организмам возможность развиваться в направлении справедливости. Семьи, группы друзей, местные и профессиональные союзы, племенные и национальные группы естественно росли в процессе культурного самосозидания жизни. Однако в качестве составляющих культурного созидания они одновременно являются и объектами организующей деятельности; фактически они никогда друг без друга не существуют. Это и отличает их от тех групп, которые существуют в органико-психологическом измерении. Справедливость в стае птиц или роще деревьев является естественной способностью сильнейших напрягать свои возможности ради их актуализации, преодолевая при этом естественное сопротивление других. В человеческой же группе отношения между ее членами регулируются традиционными правилами, зафиксированными в договорах или в законах. Естественные различия в силе бытия в организационной структуре не исключаются, но регулируются в соответствии с теми принципами, которые имплицитно заключены в идее справедливости. Интерпретация этих принципов бесконечно разнообразна, но сама по себе справедливость является пунктом тождества всех этих интерпретаций. Отношения мужа и жены, родителей и детей, родных и чужих, членов одной местной общины, граждан одной нации и т. д. регулируются теми правилами, которые сознательно или бессознательно пытаются выражать ту или иную форму справедливости. Это истинно даже и в отношении группы победителей к группе побежденных в пределах одного социального контекста. Справедливость в отношении раба — это тоже справедливость независимо от того, сколь бы несправедливым ни было рабство с более высокой точки зрения. В соответствии с полярностью динамики и формы социальная группа не может обладать бытием без формы. И форма социальной группы детерминирована тем пониманием справедливости, которое действенно в данной группе.

Амбивалентности справедливости возникают везде, где бы ни требовалась и ни осуществлялась справедливость. Жизненный рост в социальных группах полон амбивалентностей, которые — если их не понять — ведут либо к отчаянному отказу от всякой веры в возможность справедливости, либо к тому утопическому ожиданию совершенной справедливости, которое позже оказывается обманутым.

Первая амбивалентность актуализации справедливости — это амбивалентность «включенности и исключенное™». Социальная группа является группой постольку, поскольку она включает в себя особую разновидность людей и исключает все остальные. Социальная сплоченность без подобной исключенное™ невозможна. Именно здесь амбивалентности самоинтеграции и самосозидания должны обсуждаться вместе — до того, как будет дано предварительное описание исторического измерения жизненных процессов. Особенный характер социальных групп (в том виде, в каком он был описан выше) делает невозможным их безраздельное помещение в измерение духа. Их жизни не присуща нравственная центрированность личностного «я», именно поэтому зачастую отделяют социально-политическое от культурного самосозидания жизни. Но и это тоже невозможно, поскольку, с одной стороны, присущий всем группам элемент справедливости созидается актами духа, и, с другой стороны, все подчиненные измерению духа сферы в их культурных формах частично зависят от социально-политических сил. Сущностной справедливости группы свойственно сохранять ее центрированность, и группа пытается установить центр во всех тех актах, в которых она себя актуализирует. Центр не предшествует росту в жизни социальных групп, однако самоинтеграция и самосозидание в каждый момент тождественны. В этом отношении отличие очевидно — отличие как от измерений, предшествующих измерению духа, так и от самого по себе измерения духа. В историческом измерении самоинтеграция и самосозидание являются одним и тем же актом жизни. Процессы жизни сходятся во всеобъемлющем измерении исторического.

Следствием слияния жизненных процессов в историческом измерении является то, что «амбивалентность социального сплочения и социального исключения» приложима и к процессу самоинтеграции, и к процессам самосозидания. Это является предметом бесчисленных социологических исследований, а практические следствия каждого из предлагаемых решений очень значительны. Амбивалентность сплочения подразумевает, что в каждом акте, укрепляющем социальное сплочение, исторгаются или отвергаются те индивиды или группы, которые находятся в пограничном состоянии. И наоборот: каждый акт, в котором подобные индивиды или

группы удерживаются или принимаются, ослабляет сплоченность группы. У границы группы сосредоточены индивиды из иного социального класса — те индивиды, которые входят в состав замкнутых семей и групп друзей, в число национальных или расовых инородцев, групп меньшинств, диссидентов или новоприбывших просто потому, что они новоприбывшие. Во всех этих случаях справедливость не требует неамбивалентного принятия тех, кто мог бы расстроить или разрушить сплоченность группы, хотя она, разумеется, не допускает и неамбивалентного отторжения этих людей.

Вторая амбивалентность справедливости — это амбивалентность «соревнования и равенства». То неравенство в силе бытия, которое существует между индивидами и группами, требует не установления статических различий, но принятия непрерывных динамических решений. Оно возникает при каждой встрече одного существа с другим, при каждом мимолетном взгляде друг на друга, в каждом разговоре, в каждом требовании, вопросе или обращении. Оно возникает в том соперничестве, которое существует в семье, в школе, в работе, в бизнесе, в интеллектуальном творчестве, в общественных отношениях и борьбе за политическую власть. Во всех этих встречах проявляет себя это мучительное, собирающее в единство, выталкивающее из него, объединяющее, разобщающее, непрерывное чередование побед и поражений. Эти динамические неравенства актуальны во всех измерениях от начала каждого жизненного процесса и до его конца. В измерении духа они судимы принципом справедливости и заключенным в нем элементом равенства. Вопрос ставится так: «В каком именно аспекте справедливость включает в себя равенство?».

Существует один-единственный неамбивалентный ответ: всякая личность равна всякой другой в той мере, в какой она — личность. В этом отношении не существует различий между актуально развитой личностью и тем душевнобольным, который является личностью лишь потенциально. Исходя из воплощенного в них принципа справедливости, необходимо признать личностями их обоих. До сих пор равенство тут неамбивалентно; логически неамбивалентны и его импликации — это равенство перед законом во всех тех аспектах, в которых закон детерминирует распределение прав и обязанностей, шансов и их ограничений, благ и забот. Равенство же требует по справедливости отвечать за исполнение закона или за неповиновение ему, за заслуги и за проступки, за компетентность и за некомпетентность.

И все-таки, хотя логические импликации принципа равенства и неамбивалентны, каждое конкретное применение этого принципа амбивалентно. История прошлого и настоящего неопровержимо подтверждает этот факт. Если душевнобольных в прошлом не признавали даже и потенциальными личностями человеческого рода, то и сейчас их признают личностями все еще с ограничениями. В дополнение к этому и в нашем веке случались ужасающие рецидивы демонического разрушения справедливости. Но даже если бы эта ситуация и изменилась в будущем, то она все-таки не смогла бы отменить амбивалентностей той конкуренции, которая постоянно укрепляет неравенство в повседневном общении людей, в расслоении общества и в политическом самосозидании жизни. Сама попытка применить принцип равенства (в том виде, в каком он неамбивалентно содержится в признании личности личностью) может иметь разрушительные последствия для осуществления справедливости. Это может привести к отмене того права, которое воплощено в особой силе бытия существа и к передаче его тем индивидам или группам, сила бытия которых этого права не подтверждает. Или это может привести к тому, что индивиды или группы будут содержаться в таких условиях, которые сделают рост их потенциальностей технически невозможным. Или же это может воспрепятствовать одному виду конкуренции и подстегнуть другой; тем самым будет упразднен один источник несправедливого неравенства, но вместо него будет создан другой. Или же это может привести к применению несправедливой силы для того, чтобы разрушить другую несправедливую силу. Из этих примеров явствует, что состояние неамбивалентной справедливости — это фикция утопического воображения.

Третья амбивалентность самоактуализации социальной группы — это «амбивалентность лидерства». Она пронизывает собой все человеческие отношения начиная с отношений родителей и детей и кончая отношениями правителя и подчиненного. Во множестве своих форм она демонстрирует характеризующую все жизненные процессы амбивалентность созидания и разрушения. «Лидерство» — это такая структура, которая довольно рано возникает в органической сфере и остается действенной в измерениях внутреннего сознания, духа и истории. Интерпретация этого понятия будет очень скудной, если выводить ее из существования различных уровней силы и из стремления более сильных порабощать более слабых. Таково искаженное и постоянно искажаемое понимание принципа лидерства, а не его сущность. Лидерство является социальной аналогией центрированности. Как мы уже видели, это всего лишь аналогия, хотя она и действительна. Ибо без той центрированности, которая создается лидерством, не были бы возможны ни самоинтеграция, ни самосозидание группы. Эту функцию лидерства можно вывести из того самого факта, который мог бы показаться ее отрицанием, — из личностной центрированности индивидуального члена группы. В отсутствие лидера или лидирующей группы группа может быть объединена лишь посредством психологической силы, которая руководила бы всеми индивидами примерно так, как это имеет место при массовых шоковых реакциях, в результате которых спонтанность и свобода утрачены в том движении массы, в котором «частицы» не принимают независимых решений. Именно к этому и стремятся пропагандисты всех типов. Они хотят быть не лидерами, но менеджерами причинно-детерминированного массового движения. Но именно эта возможность использовать силу лидерства ради преобразования лидерства в манипулирование массами показывает, что внутренняя природа лидерства не такова, поскольку оно не только предполагает наличие центрированной личности у лидирующего, но и защищает эту личность. Уже упомянутая возможность показывает всю амбивалентность лидерства. Лидер представляет собой не только власть и справедливость группы, но еще и самого себя, свою силу бытия и имплицитно присущую ей справедливость. Это приложимо не только к нему как к индивиду, но и к тому особому социальному слою, к которому он принадлежит и который он вольно или невольно собой представляет. Эта

ситуация является неиссякаемым источником амбивалентности любой правящей силы, будь то диктатор, аристократия или парламент. Это истинно и в отношении тех добровольных групп, избранные лидеры которых выказывают те же амбивалентные мотивы, что и политические правители. Любой структуре лидерства присуща амбивалентность рационализации или создания идеологий. Однако попытка такого рода структуру устранить (например, в состоянии анархии) ведет к саморазрушению потому, что хаос порождает диктатуру, а амбивалентности жизни не могут быть преодолены созданием вакуума.

В особых своих функциях лидеры именуются «авторитетами», однако здесь ошибочно употребляется тот термин, который по своему значению более фундаментален, чем «лидерство», а потому и амбивалентности в нем куда очевидней. «Авторитет» прежде всего означает способность дать чему-то начало и что-то приумножить (augere, auctor). В этом смысле авторитеты существуют во всех сферах культурной жизни. Они возникают вследствие «разделения опыта» и необходимы потому, что знания и способности каждого индивида ограничены. В этой ситуации нет ничего амбивалентного, однако амбивалентность лидерства в смысле авторитетности возникает в тот момент, когда актуальный авторитет, основанный на разделении опыта, как бы застывает в авторитете, привязанном к частной социальной позиции (например, к ученым как к ученым, к царям как к царям, к священникам как к священникам или к родителям как к родителям). В этих случаях менее знающие и менее способные люди становятся авторитетами для более знающих и более способных, что искажает подлинный смысл авторитета. Однако это не только прискорбный факт, который может и должен быть предотвращен, но еще и неизбежная амбивалентность, возникающая вследствие неотвратимого превращения авторитета актуального в авторитет установленный. С наибольшей очевидностью это проявляется в случае родительского авторитета, хотя это справедливо и для отношений между возрастными группами вообще, и для отношений между профессионалами и теми, кому они служат, и для отношений между представителями власти и теми, кем они руководят или правят. Основой всякой казенной иерархии является именно это преобразование актуального авторитета в авторитет установленный. Однако авторитет — это авторитет у людей, и потому он открыт для отторжения во имя справедливости. Учрежденный авторитет пытается предотвратить отторжение, в результате чего и возникает амбивалентность: успешное отторжение авторитета может обескровить социальную структуру жизни, тогда как подчинение авторитету может разрушить саму основу авторитета — личностное «я» и его притязания на справедливость.