Чтение онлайн

А вот могила самой Агнии испарилась, хоть ты тресни. Её-то он помнил. И её тут уже не было. Натурально.

Растерянный Пашка, пройдясь по аллее трижды, вдруг сообразил, что в ту вылазку сделал много фоток, чтобы расследование проводить среди Агниеных ещё живых родных. Снимки нашлись в галерее — целой группой, как у какого-то некрофила.

Пашка видел перед собой сфотканные в мае памятники. Дневной и сумеречный вариант, конечно, выглядели сильно по-разному. Но на общих планах в телефоне отличалось не только освещение. Приподняв бровь, Пашка двинул к очень свежему кладбищенскому закутку, отсутствующему на фотографиях, и вчитался в незнакомое надгробие.

Ах, вот в чём дело! Он не узнал последнее пристанище Агнии потому, что там навели порядок! Сорняки в оградке с шестью могилками выпололи, землю засыпали мелкими камешками гравия, а памятник над Агнией то ли перекрасили, то ли вовсе заменили. На нём лежали свежие лилии с пластиковыми колпачками, полными воды, на стеблях.

Но надпись не оставляла сомнений в том, кому принадлежит захоронение.

Похоже, тут постарался Лосев!

Пашка присел на корточки и отгрёб ладонью камешки у основания плиты. Под ними оказалась какая-то тряпка, которой застелили землю. Пришлось даже надорвать её, чтобы как-то подобраться куда нужно. Потом он вытащил карандаш и смятый целлофановый пакетик.

Было темно, и Пашка пристроил телефон на соседнюю могилу светить, а сам копался у нужной, когда чуть не обосрался из-за того, что к свежеокрашенной оградке, не со стороны дорожки, а с той, что уходила вглубь погоста, прислонилась, хрустнув веткой, приземистая фигура, и булькающий старушечий голос проговорил с укором:

— Оставил бы ты мёртвых, пострелёнок.

Пашка охнул, отпрянул, свалившись на задницу, и двинулся затылком о чей-то крест, а поясницей — о борт чужой могилы. На глазах выступили слёзы от боли. Сердце барабанило в рёбра, выгоняя из лёгких дыхание.

«Сторожиха, что ли?! — клацнул зубами он, и на лбу выступил пот. — Припозднившихся посетителей выгоняет?!»

Фонарик камеры светил вбок, говорившую толком было не видно. Но она оказалась низенькой и широкоплечей. Стояла, опершись на оградку.

— Я… тут… это… бабушку проведываю… Днём занят… — промямлил Пашка садясь. — Испугали! — И он потянулся к телефону, чтобы развернуть сторожиху заниматься своими делами.

— Это не твоя бабушка, — послышалось от фигуры. — Думай, прежде чем присваивать чужих мертвецов. Думай стократно, прежде чем спасать обречённых.

Пашка навёл на сдвинутую сторожиху камеру, и все волосы на его теле встали дыбом. Стартовое инфо было непривычно коротким, но главной жутью оказалось то, что там написано:

'Агния Ауэзовна Айвазовская.

Соединение отсутствует. Поиск удалённого сервера…'

Пашка медленно-медленно поднял взгляд от крутящейся эмблемы в виде планеты около поиска сервера на фигуру, нависшую за оградой.

Вечер был тёплый, но младший Соколов как-то разом испытал глубинный, от самого нутра идущий озноб. В горле совсем пересохло.

Бред, ведь он и пришёл сюда, чтобы поговорить с бабкой Айвазовской! Но, блин, во сне! Это же совершенно другое! Какого…

— Помню страх, — произнесла фигура умершей с полвека назад женщины, — при жизни он бьёт фонтаном, дрожит, сотрясая всё вокруг. Потом страх становится глухим и тяжёлым. Уже непосильным.

— Ты… вы… как… — Больше всего хотелось вскочить и нестись прочь, не разбирая пути, но ноги отказывались повиноваться.

— А ты бы вообще приглядывался получше теперь. — Фигура старухи подалась вперёд и ирреально просочилась сквозь ограду, словно влезла в текстуры в компьютерной стрелялке с херовой графикой. — Уж не всё, что ты способен узреть, относится только к этому миру. Ведь ты, Павлуша, — бес. Учитывать нужно.

На ней был зелёный, похожий на засаленный халат бабки Лиды, сарафанчик с короткими рукавами, застёгнутый на все пуговки под горло. Юбка обнажала совершенно натуральные старушечьи ноги с синими венками, обутые в плоские сандалики. Седые короткие волосы лежали мочалкой на морщинистом лице.

Всё это Пашка рассмотрел, когда кладбищенская небыль ступила в направленный луч света включённой вспышки от камеры телефона. Его он всё ещё сжимал в холодеющей от ужаса руке.

Подсвеченная спереди, призрачная старуха казалась особенно страшной.

— Я не призрак, я бесовка, — проговорила она, словно могла читать мысли. Или могла?

Пашка мученически икнул.

— Бес всегда чует, когда с его могилы землю берут, — продолжала бабулька с того света. — Это давний способ общения живущих с потусторонними силами. Обычно, правда, бес сам направляет своего клиента на могилу за землицей, чтобы проще было связь держать. Но если кто своим умом сподобился, всякий раз чувствует. Потому и является на разговор. Я и в тот раз тут была, когда ты приходил. Ты только меня не видел.

Пашка сглотнул. Внутри всё дрожало, словно органы вибрировали, и оттого загудело в ушах.

— У тебя ко мне дело какое? — подсказала старуха, выждав с полминуты и задумчиво наблюдая, как стремительно намокает на собеседнике футболка.

Он медленно и как-то обречённо кивнул.

Мёртвая с середины прошлого века бабулька ждала.

— Что… что там будет? — сглотнув, осмелился наконец Пашка. В теории ничего жуткого в старушке не было, о том, что с ней надо говорить, он знал и шёл сюда, так-то, за этим. Хотя лучше было ей не того через железные оградки. С мысли сбивало. — В Аду? — пояснил младший Соколов на всякий случай. — Там жгут огнём? Варят в кипятке?

— Ты куришь? — вдруг спросила Агния.

Пашка вытаращил глаза и кивнул. К курильщикам что, особое отношение?! Есть дополнительный грех курения?!

— Зажигалка найдётся?

Пашка совершенно растерянно отставил телефон вбок, на чужую могилку, и похлопал себя по карманам. Он всё ещё сидел на земле, и вытаскивать пластиковый прямоугольничек из штанов оказалось неудобно. Пришлось странно выгнуться, хотя и так сидеть у ног мёртвой бабки из Ада — то ещё удовольствие…

— Сделай пламя и держи, — попросила Агния.

Соколов-младший растерянно щёлкнул несколько раз колёсиком и протянул вверх руку.

Старуха нагнулась и опустила высушенную ладонь на огонёк. Пашка подался убрать зажигалку, но собеседница присела перед ним, устремляя руку за пламенем. Язычок дрожащего огня плясал под ладонью, в ней и над ней. Невольно Пашка поднял кулак выше, и его рука, совершенно ничего не испытав, прошла сквозь Агниено тело, будто она была голограммой.

— Душа не имеет формы. Она не может гореть, вариться или жариться. Все физические ощущения остаются позади. У нас есть только память о них.