Чтение онлайн

Geist: "Die stille Welt zu meinen Fuessen…":

aus "dem Faust" von J.W.Goethe –

Дух: "У ног моих весь бренный мир…"

из "Фауста" Гёте.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Он знал, что он сын аптекаря. И никогда этого не забывал. Он всегда помнил, что у него ровно шесть орденов Ленина. И он награждён ими. Но само имя этого человека, ордена которого он с важным видом, иногда, цеплял на свои мундиры, человека, изменившего эпоху его страны России и лицо всего мира, было ему отвратительно. Он намеривался и интересно, и вкусно жить, хотя по молодости, с кем не бывает, уступил увещеваниям царской охранки и своим вольнодумием расчитывался с этим отвратительным учреждением, не задумываясь, отправляет на каторгу и в ссылку своих товарищей по революционной работе в Киеве, преуспевая в учёбе на юридическом факультете Университета Святого Владимира, а после окончания всех этих ужасных процессов над револиционерами, снова вернулся преуспевать в родной университет и в 1913 году был даже оставлен в нём для подготовки к профессорскому званию и, хотя его потом вычистили за неблагонадежность, но он худо – бедно преподавал историю, русский и латинский языки в Бакинской гимназии и тем кормился. Нельзя же без этого. Кормился и меньшивиковал, т.е. числил себя меньшевиком в партии РСДРП, а для охранки это была своего рода печать и прикрытие, ну как для Азефа партия эсеров – бомбистов, хотя по профессии инженера – электрика, но получавшего и от охранки, и от экспроприации имущества эксплуататоров, делиться – то они не хотели, вот в чём вопрос!. Его же приработок был более скромен, поскольку экспроприации социал – демократов нельзя было сравнить с доходами социал революционеров. Но и риск был поменьше. Без кутузки, тоже, конечно, не обходилось. А люди попадались интересные, как, например, Сосо Джугашвили, не шибко образованный семинарист – поэт, но уже революционный авторитет среди бакинских рабочих, прозванный Коба в честь героического грузинского разбойника, поскольку вместе с Камо признавал методы рискованной экспроприации, иногда, например, во время Чегемского дела, участвуя в них сам, а иногда руководил такими делами, умудряясь провертывать их, даже отсиживаясь в кутузках охранного отделения и имея приватные беседы с ужасным ротмистром Лавровым, куратором их поведения в партии РСДРП, хотя Коба был большевик, а он, Андрей Януарьевич, прозванный уже тогда, среди своих Ягуаровичем, – меньшевик. Но большевик и меньшевик сидели в Баку в одной кутузке, делили, как говорится хлеб – соль, строили планы будущего и отчитывались перед ротмистром Лавровым. И, в тоже самое время, Коба отдавал распоряжения через Камо об отправке за границу в Швейцарию к Ленину каких ни на есть денег заимствованных у местных грузинских банков. Такие фокусы стали вполне возможны после того, как в свою бытность охранка перестала брезговать с легкой руки императрицы Александры Федоровны убийствами политических деятелей, как то премьера Петра Аркадьевича Столыпина руками Богрова – и сдэка, и сотрудника охранного отделения. Щепетильному учителю русского языка и латыни уже тогда было не по себе, что он унизительно отсиживается в охранном отделении, а Ленин, такой же присяжный поверенный, как и он, устраивает разные там конференции за границей, т.е. ведет руководящий интеллектуальный образ жизни, хотя и скромный, но обстоятельный. И не бедствует, Одним словом, встречи с Кобой ему на долго запомнились.

После Бакинских разборок, его выпустили, а Кобу выпускать было никак нельзя. Могли появиться серьёзные претензии к нему со стороны его соратников, а потому Кобу просто сослали в Сибирь, посулив надежду устроить ему побег в скором времени из тех мест, куда Макар телят не гонял. А выпущенный из – под ареста присяжный поверенный потрудился с успехом по своей прямой специальности в Москве у Малянтовича вместе с Керенским, но сразу после февральской революции по указу Керенского сменил служебный мундир на полувоенный френч председателя 1-й Якиманской районной управы и начальника милиции Замоскворецкого района., а Малянтович становится министром юстиции. Именно на этом посту Ягуарович по своей должности, а никак – то иначе, подписал приказ по району об аресте этого самого Ленина (Ульянова) и его подвывалы Зиновьева, и распубликовал его за своей подписью. Не судьба. Не удалось поймать ни того, ни другого, а то бы расстрелял за милу душу, поскольку ему всегда были противны писучие ораторы – краснобаи, более талантливые в риторике слова, чем он сам. Обстоятельства менялись. Шёл незабываемый 18-год. Жрать было нечего. Иностранцы и дипломаты с комфортом в ресторанах поедали собак с живодёрни, как лакомство. По Москве буйствовали разные отвратительные типы вроде Локкарта, Рейли со своими заговорами, да Бориса Савинкова в Ярославле…А тут ещё, походя, решили посчитаться с Лениным, который становится фигурой мирового Масштаба. Кто там стрелял в него на заводе Мамонтова, того сам чёрт не разберет, но ясно одно, что за всё про всё к этому делу решил приложить руку, и никто иной, как сам член РСДРП, ещё в бытность свою во время революции 1905г. в Москве, дирижировавший вместе с Троцким всеми событиями, – Илья Лазаревич Гельфанд, известный под именем Парвуса, получивший на дело революции в России 1000000 рублей золотом через барона Бронсдорф – Ронсау от морского Генерального штаба Германии, организовав выезд из Швейцарии всех революционеров во главе с Лениным, Зиновьевым, Радеком, Бухариным через Германию в Россию в сопровождении Фрица Платтена, и основав в нейтральной Дании и банк, и прикрытие в форме "Института исследования последствий войны 1914-1918 гг.". Это была гениальная идея. И Яша Ганецкий, и Моисей Урицкий, и Красин, и Вацлав Воровский принимали в этом деле активное участие, поскольку, "Ильич им это разрешил", а сам "Ильич" будто бы об этом не ведал, не знал, а деньги полагал, взять надо, коли они не пахнут. А когда пришлось часть этого немецкого золота возвращать во время Брестского мира с Германией, то те же самые деньги, но, конечно же, не все, забирал обратно никто иной, как сам граф Бронсдорф – Ронсау….А теперь, стреляя в Ленина, Парвус, хоть как – то решил с ним поквитаться. Было, конечно, за что…не ожидал толстяк Парвус, холивший уже теперь свои телеса, не помещаясь даже на двух стульях, на собственном острове, в замке, – ведь и ему что – то перепало от всех этих денежных событий…А он, Андрей Януарьевич Вышинский, опять проиграл, хотя по уму, образованности и сообразительности все эти люди ему в подметки не годились…. Но он смирился. Его переиграли. Революционные должности он не мог занять. Но в судьбоносном 19 году он хотя бы стал зав. отделом учёта и начальником управления распределения Наркомата продовольствия РСФСР. В 1923г. он понял, дальше или пропадет, или надо становиться членом РКП(б). Перед ним стояла непробиваемая стена нового государства с его новыми, хотя еще и не оформленными юридически основами. И тот, кто должен пережить сегодня, как он, обязан быть особенно благодарен судьбе и эту свою благодарность должен воплотить в слове, придав туману новой власти такую монументальную теоретическую основу, которая на тёмном горизонте нарождающихся событий преобразований, могла вознестись не сотнями скульптур новых правителей, но, по крайней мере, одним единственным и неповторимом в своем роде. И тогда ему пришла мысль о Кобе, который явился перед ним в лице И.В. Сталина, а тот дал ему рекомендацию в РКП (б) 1920г. А после смерти вождя Ленина, после смерти Парвуса в один и тот же год, страна нуждается в партийной молодёжи тов. Сталина, которой не видны заслуги старых партийцев, но зато видны их недостатки. И эти недостатки он должен раскрыть перед молодыми.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Это сегодня, 21 ноября 1954г., с высоты своего солидного возраста и пережитых событий, это сегодня, когда ему предстоит делать очередной доклад на сессии Организации Объединенных Наций, это сегодня, когда в живых уже нет Хозяина, которого и ценить – то он никогда не ценил, но вечно пресмыкался перед ним, предупреждая все его прихоти и политические упражнения, твердо памятуя диагноз поставленный Хозяину академиком психиатрии Бехтеревым – маниакальный психоз, после чего и сам академик в одночасье скончался от ботулизма, якобы полученного от недоброкачественной баночки консервов, откушанных накануне, после чего академика просто кремировали, не вскрывая, а затем, засадив ампулу с прахом в мраморный столб, торжественно повезли и установили в институте мозга его имени в Ленинграде. Всё это он, занимавший бесконечное число ответственных постов и судьбоносных должностей, помнил, он, лауреат Сталинской премии, академик и орденоносец, единственный из тех, кому Сталин дал рекомендацию в партию. Помнил… И держал в своём сейфе бумагу этого замарашки, этого мерзавца, министра внутренних дел Украины Мануильского, направленного лично Сталину, о нём, Вышинском, как о мерзавце и мрачном карьеристе. А сверху в левом углу этой бумаги стояла размашистая подпись Хозяина " Вышинскому! Иосиф Сталин ". Он помнил, всегда помнил, кому обязан…И он, действительно, был обязан и служил верой и правдой, – словом, огнём и карающим мечом революции, отправляя на плаху тех, кто такую бузу заварил на одной шестой части всей планеты, объявив Советскую власть первым в мире государством рабочих и крестьян…. Сначала надо было корчевать и корчевать это бесконечное стадо последышей Ильича, "знавших и видевших лично", а потому, вредных для памяти молодежи. И он, Андрей Януарьевич Вышинский, как образец, как свет высокой морали, образованности и феноменальной работоспособности успевает везде, куда направляет его вездесущая РУКА Хозяина. Вот он преподаватель в Московском университете и одновременно декан экономического факультета института народного хозяйства им. Плеханова. В 1923 – 25г. он прокурор Верховного Суда и одновременно профессор МГУ, а 1925-28гг. уже ректор этого самого МГУ, – не должно долго славословить поэта Брюсова, занимавшего этот пост ранее и стоявшего (вот пример гнилого демократа) за профессорским пайком, – ржавой селедкой в общей очереди. Покончим со скромностью Ильича и его приспешниками! Ягуарович, следуя Хозяину, знает, чего он хочет. Он хочет избавиться от своего начальника, этого противного хохотуна и шахматиста Крыленко! Да погибнет он в одном из тех громких процессов, которые позволяет открыть ему Хозяин. И началось…Тут и "Шахтинский процесс"(1928г.), и "Промпартия"(1930г.)…Неутомимый человек, на заполненой папками, рукописями, письмами прокурорском столе, являя собой на процессах мужественное, красивое лицо, спокойствие, уверенность, яркость фразы, одухотворяемой им демагогией бывшего присяжного поверенного, он в хвост и в гриву костерит, обвиняя старых инженеров и спецов в их предательстве делу ни много, ни мало всего Советского народа. И по стране поднимается вой и гвалт собраний с осуждением инженерно – технического персонала чуть ли не всей страны. В выражениях не стесняются. И сам Ягуарович подливает масла в огонь, с пафосом и жестами, указывая на "взбесившихся псов", "вонючую падаль", "жалких подонков", которые раньше прозывались просто научно – технической интеллигенцией. Основная цель достигнута, – освобождается место для новой, пролетарской интеллигенции с её наушничеством и пресмыканием перед новой властью, а точнее только самим Хозяином, наушничеством, за которое полагается не столько зарплата, сколько паёк, распред, льгота. Народ объединяется и сплачивается вокруг Хозяина, Хозяина – вождя.

И он, единственный образованный человек в руководстве Хозяина, не просто образованный человек, двуязычный по своей природе – русский от матери, польский от отца, но владеющий французским, английским и немецким языками, после успешно проведённых уголовно – политических процессов 1934г., именуемых в народе "кировским потоком", когда дармовая рабочая и научно – техническая сила потребовалась бесконечным стройкам страны ("извлекаем максимально полезную работу из живой силы буржуазного отребья, привлекаем новое отребье и используем для новых и решительных скачков социализма и построения будущего коммунизма, ссылаясь на дело Ленина – Сталина"), он после успешно проведенных процессов в 1935г. назначен Генеральным прокурором СССР. И начинает дело, дело всей его жизни в процессах 1936,37,38гг. – борьбой со старыми большевиками. Он настоящий чистильщик от ленинизма, чистильщик от этих, во время суда хихикающих, пикирирующихся анекдотами и записочками товарищей – господ, от этих рыковых, троцкистов, зиновьевцев, каменевцев, но и от самого Зиновьева, Каменева, Рыкова, Бухарина, Радека и прочей шпаны, – противников Хозяина. И пусть смотрит вся буржуазная гниль, все эти корреспонденты, все эти фейхтвангеры, ролланы, барбюсы, что ему и в подмётки не годится какой – то Жозеф Фуше или Талейран. Он сама новая эпоха, он есть и СИЛА, и ЗАКОН, и это он создатель своей "Теории судебных доказательств", за которую получил Сталинскую премии I степени в 1947г., он создатель презумпции виновности – "признание виновного – царица доказательств", становится по праву ещё и заместителем Председателя СНК СССР, а в разгар обострения всех отношений между Востоком и Западом, в так называемую "холодную войну" оказывается министром иностранных дел СССР и грозно обличает "рьяных поджигателей войны", "гнусных клеветников международного империализма". Ну, что же. Он расчитался с Лениным и ленинизмом.

Он верный слуга Хозяина, – "дорогого и всеми любимого вождя", товарища И.В.Сталина. И хотя теперь он всего лишь постоянный представитель СССР в ООН, – ничего. С него станется, все сбегаются слушать здесь его красноречие и, особенно, молодежь.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Молодёжь! Она должна помнить, помнить и усвоить, что он боролся всегда и на всех постах, куда его направляла партия, боролся с врагами народа, – этими выжигами и бездарями и лентяями ниоткуда. Вот почему он так требователен ко всем без исключения, но особенно, к своим ближайшим и доверенным винтиками и колёсикам, которым он доверяет настолько, хотя и доверять – то никому нельзя, но доверяет в зависимости от обстоятельств и ситуации. Он работает, работает и работает. И строго требует самоотдачи от всех своих сотрудников. И когда он работает, а работает он всегда, то это тяжелые дни для его слуг – сотрудников. И если кто – то из них думает, что он может расслабиться и выкроить себе, скажем, выходной, засесть там где – то на трибунах футбольного поля, где дураки смотрят, а играющие (дать бы им всем по мячу!) пинают один единственный мяч, то тут же сразу и вызвать на работу такого сотрудника прямо с трибун по громкой связи, да закатить ему лекцию, как стоит себя вести сотруднику его ведомства. Оттого он и числится у них Ягуаровичем. Да уж, никогда не позволял делать из себя бумажного тигра. Всегда был, есть и останется верным борцом с делом Ленина за дело Хозяина, который дал ему всё: и жизнь, и хлеб, и любимую работу, и власть, и средства, и награды, и разрешил по собственному выбору приближать к себе тех, кого он сам считает возможным отобрать из этой, держащей нос по ветру молодежи: и Андрей Громыко, и Юлий Воронцов, и этот самый, пронырливый и везде успевающий Миша Зимянин…Ничего… Эти всё ещё успеют, всего добьются и свою судьбу сполна откушают. Ягуарович откидывается на спинку кресла и разминает мышцы,теперь и следить за ним некому так, как было при Хозяине. Следят, конечно, но, скорее всего, не так. Это он чувствует. Или ошибается. Вот недавно что – то долго по его распоряжению один из спецов миссии в его кабинете псё простукивал, представился аж полным именем Дмитрий Фёдорович Поляков. Несчастье у него в семье, малолетнему сыну его потребовалась операция, дал денег, а операция оказалась неудачной, потребовались ещё деньги, увы! , пришлось отказать. Нельзя же всю казну миссии на какого – то мальца вбухивать. Полтора года уже прошло, но этот Поляков, как видно всё еще не оправился, переживает. И не знал и не ведал Ягуарович, что это знаковое событие смерть младенца в семье Полякова, заслуженного бывшего фронтовика бросит его самого, а не с чьей – то подачи в руки спецслужб Америки, которые со своей формулой вербовки: деньги, идеология, компрамат и эго, в этом самом эго обретут верного служителя интересов Америки, начиная с его работы в миссии СССР при ООН, когда он поставит жучек в стол Андрея Ягуаровича и из скромного орла с кличкой "Цилиндр" с личным номером MJ3549S, а затем "Бурбона" превратится в "Бриллиант", который будет служить верой и правдой интересам Америки аж в течение четверти века, уйдет на пенсию генералом, руководителем нашей Военно – дипломатической Академии, сдаст американцам более 1500 наших нелегалов разного уровня в разных странах и, если бы не разоблаченный, в конце концов в Америке Джемс Эймс, работавший на советскую разведку, то еще долго следственным органам России пришлось бы теряться в догадках о причинах провалов её разведки на Западе. Но это всё потом. А сейчас Ягуарович как – то даже мельком вспомнил об этом странном явлении Полякова у него в кабинете. Он ещё не знал, не подозревал, не ведал, что тяжелая десница смерти уверенно подвигает его к той жизни, где нет ни болезней, ни переживаний, ни воздыханий, а всё переходит в покой, и этого покоя, хотя Ягуаровичу перевалило за 70 лет вовсе было не нужно и прежде всего как "дамскому угоднику" по мнению тех приятных особ, которых он умел выглядывать, присматривать, обольщать, зная, что Капитолина Исидоровна, его жена, смотрела на его шалости сквозь пальцы. Проще говоря, Ягуарович был шалун… И это его качество было таким же его неотъемлемым свойством, как и работоспособность . Своих любовниц он соблазнял и не только подарками, но исключительной настойчивостью в приставаниях к ним, а, добившись своего, обязательно устраивал им отдельные квартиры не выше второго этажа, чтобы ему не составляло особого труда их посещать. Он даже обзавелся сыном от одной из этих женщин. И гордился такой своей прытью. Он никогда не боялся, то Хозяин разгневается на него. Хозяин гневался на тех своих соратников, у которых женщины обретали прыть творить политику самостоятельно, превращая мужей в инструменты своих целей. Так всегда было с кремлёвскими женами. Или те гуляли на стороне, как у Буденного, или кумились с послами других государств, как, например, с Голдой Мейер, строя планы отдать под еврейскую автономию не Биробиджан, а Крым. Одним словом, было, за что сажать жён и Калинина, и Ворошилова, и Вечи Молотова. А его Капитолина Исидоровна таких фокусов за душой не имела, а потому и жили они с ней в счастливом браке аж с 1909г.Вот и сейчас, когда Валечка Карасёва, которая работала у него уже в течение 10 лет стенографисткой возбуждала в нём по-прежнему далеко не отеческие и платонические чувства. Нельзя сказать, чтобы она была красавицей, но в своей белой кофточке с тугими выпирающими из лифчика грудями, не очень крутыми, но имеющими приятную линию бедрами она была свежа, молода и соблазнительна, а всё еще недоступна для него, хотя так уже давно с ним проработала, однако, позволяя ему ущипнуть себя в приятных местах, когда она, замешкавшись со своими бумагами, лёгкой походкой направлялась, иногда почти бегом, из его громадного кабинета с тяжелой резной мебелью. А на этот раз она стала несколько медленно подниматься со стула, нагнувшись всем корпусом к нему, так что её лицо оказалось напротив его лица. И он впился в сочные губы. И в тоже мгновение почувствовал сильный щелчок её языка о свои зубы. Он приоткрыл рот, что – то ударило о его зубы, он их непроизвольно стиснул. Цианистый калий сделал своё дело. Смерть наступила мгновенно. Кэббот Лодж первым справился в миссии, нужна ли помощь от американцев….Спи спокойно в Кремлёвской стене, верный слуга Хозяина!

УЗЕЛ ПЕРВЫЙ

На мачте "Ташкента" развевается флаг командующего эскадрой: Лев Анатольевич Владимирский остался на "Голубом корабле". Он обошел корабль, навестил в лазарете раненых, расспросил о потерях. И теперь молча следит с мостика за буксировкой, переживая, вероятно, все то, что для многих уже позади. "Ташкент" не первым из кораблей эскадры попадает в беду, с другими бывало и хуже. И удел командующего – переживать за каждый корабль.

Евгений Петров тоже на "Ташкенте" – он отказался от возможности перейти на торпедный катер, умчавшийся в Новороссийск. Писатель рассеянно смотрит на раскинув-шуюся впереди Цемесскую бухту, на поднимающиеся за нею горы. Быть может, он все еще видит картины боя, свидетелем и участником которого довелось ему стать. Потом Евгений Петрович сказал :

УЗЕЛ ВТОРОЙ

Кроме особиста лидера "Ташкент", в полном объёме с его "Делом ", едва ли был знаком даже сам капитан, а после войны, уже будущий контр – адмирал Ерошенко Василий Николаевич….

А "Дело" было…И оно начиналось в Томске, когда его двоюродный брат, Шельпяков Николай Иванович, сражённый не в последнюю очередь иконостасом четырех георгиевских крестов старшего брата премьер министра в правительстве Колчака Пепеляева, становится флигель – адьютантом боевого генерала, который после распада колчаковского движения объявляет себя правителем Якутии, но, будучи пленен и осужден Новониколаевским судом к расстрелу, получает помилование, что не спасает его от участи 37-года…Брат Николай, примкнув затем уже к движению барона Унгерна во Внутреннюю Монголию, вдруг, спохватился своим умом, умом 18-летнего молодого человека, изменил ориентацию и растворился в городе Москва на стройках железки, а затем метро.…Так – то. Александр же, получив и экономическое, и техническое образование в техническом училище имени Цесаревича Алексея, как полагалось в семье его папочки Ивана Алексеевича, обеспечивает теплоснабжением и электричеством кожевенные предприятия, которыми владел его отец, считавший, что его полушубки и барчатки с меховыми рукавицами будут востребованы при любой власти, в том числе и советской. Но не ведал Иван Алексеевич, что он заблуждается. Не нужны были Советской власти кустари – одиночки с мотором или без такового. Один из младших сыновей Ивана Алексеевича – Алексей приводил свои аргументы и отцу, и брату: "Читайте статьи Ленина о НЭПе. Вас ждет просто гибель. Кончайте со своей торговлей и предприятиями….Вон и у Трясовых отобрали дома и стали размещать там партийные органы. И виноторговец Смирнов, владелец Минусинских предприятий укатил со своими патентами за границу, не растерялся. А мог расстроиться, когда его единственный сын от несчастной любви на даче застрелился. Уезжать из Сибири не хотите, не уезжайте. Но помнить надо и не забывать, что Саша, зараженный идеями старика Потанина, даже вслух поговаривал об отделении Сибири от России и был заключен в концентрационный лагерь, откуда затем выпущен по амнистии в связи с пятилетием Советской власти, а публично в Кемерово высказывал свое мнение о том, что "надежды на американцев не оправдались ". Теперь эти слова вспоминались Александру как пророчество. А в то далекое время все эти витийства его брата, обучавшегося на химическом факультете Технологического института в Томске, всем им казались чистой ахинеей недалекого юнца. Дело "Промпартии", "Шахтинское дело", а затем и кировский поток…, того самого Кирова, который в Томске устраивал забастовки булочников и вместе с Валерой Куйбышевым организовывал студенческие беспорядки и которого пристрелил Николаев, когда увидел, что Мироныч, стосковавшийся по женской ласке, прямо не снимая шинели, шевелился на его, Николаева, жене. Время человеку не хватало… должен был идти на заседание…. И слегка размагничивал, таким образом, психику от перегрузок текущего дня…Разве мог он, Александр, вместе с "папочкой" оценить надвигающиеся свершения индустриального строительства целого Государства, где бесплатный труд становится мерой и нормой большинства людей, если эти люди хотят жить и если их принадлежность к рабочему классу, крестьянству сомнительна, а "прёт из них обыкновенная буржуазная сволочь и больше ничего". Государству нужна новая техническая интеллигенция, а не старорежимная от "каких – то цесаревичей Алексеевых". "Если враг не сдается, – его уничтожают…". Но, если враг сдаётся, то его тоже уничтожают, но рабским трудом на благо строительства социализма и коммунизма за те нищенские пайки, которые они должны заслужить и не только рабским трудом, но и наушничеством на своих близких и родных". Ведь жена Всероссийского старосты Калинина "настучала" на своего родного брата, заставила его самого явиться к следователям, а те, состроив "Дело", и расстреляли его. Если уж наверху власти так устроено, то, что же говорить об остальных жителях страны, строящих семимильными шагами социализм, – Государство справедливости? И в это время, после кировского потока, Томск становится не только городом, где строго и неустанно работала машина исправления буржуазных перекосов общества, поставляя дармовой труд рабочих, крестьян и специалистов в самые разные места технического и военизированного производства, но где в ступе человеческой уравниловки перемешивали и людей искусства, всяких клюевых, мандельштамов, белых и черных поэтов…."Папочка" с этой машиной бесправия пытался заключить как бы своего рода перемирие…., смотрите мол, мы никакого вреда для власти не представляем. Органы в кожанах и с большими револьверами появлялись у них дома, засиживались за чайными столами, с интересом просматривали семейные, толстые кожаные альбомы, как бы приглядывая их для своих коллекций, а затем в одно прекрасное утро явились к ним, да и увели отца, его самого да его жену, грузную телом женщину. И с этого момента они все навсегда исчезли для своих родственников, словно их и не было на Земле. Правосудие новых людей работало круглосуточно. Но с отцом и женой он никогда не встретился, если бы не общая статья, по которой велось следствие: "Монархический заговор". А такого никогда в помине не существовало. Не было просто такого заговора. И вот он стоит со своими якобы подельщиками и в том числе отцом и женой, стоит в голом виде, стоит в подвальном помещении каменного дома, расположенного в центре Томска рядом со зданием бывшего Дворянского собрания, стоит лицом к дощатому щиту. А сзади них никакой команды не раздается, а просто те люди, которые позади них стреляют им в затылок из простых револьверов. Ну, кто как попадет. А что делают затем, ему было совсем даже непонятно. Отец и жена упали рядом. А он всё не падает. А он всё стоит. Оказывается ещё несколько голых фигур стоит рядом с ним. Их всех выводят в другое помещение, выдают чужую одежду и увозят….

УЗЕЛ ТРЕТИЙ

А дальше никаких необычностей не было да и быть не могло. Оставшиеся в живых после испытания страхом смерти были ещё раз наспех осмотрены врачами и среди них были отобраны наиболее здоровые и рослые экземпляры мужчин, куда и попал Александр, поскольку был росту большого, круглоголов, голубоглазен, слегка лысоват и вся его несколько неуклюжая, грузная фигура как раз и говорила сама за себя. Вот таких – то и нужно грузить и нагружать, чтобы работали на полную катушку, на Родную Советскую власть эти самые буржуины. А мальчиши – кибальчиши Дальнего Востока должны об этом позаботиться. На партию арестантов крупного поголовья пришла разнорядка с острова и городка Артём, заболоченного места недалеко от Владивостока и почти напротив залива Петра Великого, но в стороне и ближе к границе с Китаем. Городок возник в 1924г. и стал так называться в честь Сергеева Фёдора Андреевича, но поскольку у большевиков имена – отчества были, как бы забыты, а в ходу были всё больше клички, то прозывали этого человека, который и чрезывачайку в Харькове возглавлял, а позднее был председателем СНК Донецко – Криворожской республики,– Артёмом. А стали так странно называть эти места, так в этом нет ничего удивительного. Герои новой власти спешили от имени народа увековечить свои имена в проспектах, островах и городах. Например, недалеко от этих мест возник город Ворошилов, по имени того самого Ворошилова, который хотя в этих местах никогда и не бывал, но стал воспитывать сына Артёма в своей семье, иногда их даже катали в коляске вместе с Васей, сыном Сталина. Сердобольные это были люди – революционеры. Заботились о подрастающем поколении. А какова будет судьба его сына Владимира в Томске, сына врага народа, то этого конечно, уже никого не касалось, а Советской власти тем более. Была одна надежда на мамочку, которая не даст пропасть сиротинушке, – ведь в одно мгновенье загубили и родителей, и деда.

С этого момента, как только жизнь Александра стала протекать в лагере, то с кем только не сводила его судьба. О текущих лагерных делах с такими людьми разговора не было. То ли грозное насупленное небо и бесконечная влажность, к которой по началу никак не мог привыкнуть Александр, то ли ужасные условия жизни, с которыми и сами – то люди освоиться были не в состоянии, в этих, по большей части, необычных для них местах, одним словом, люди являли собой ничтожество и всё напоминало о нависшем над ними роке, а потому и разговаривать было не с кем и не о чем. Вековое равнодушие этих мест не могло возмутить ни человеческие скорби, ни отчаяние, ни страх разлитый в душах этих людей, которых согнали сюда на перевоспитание трудом и где уже полтора десятка лет они строили город – сад, город имени революционера Артёма.У них это плохо получалось, но на словах всё было очень хорошо и даже очень хорошо.

Совершенно случайно знания Александра, как механика и экономиста, были востребованы начальством, которое в силу своей полу грамотности, а зачастую и просто неграмотности, поскольку управлять Государством рабочих и крестьян может всякая кухарка.., но запускать тепловые двигатели для обогрева теплом и электричеством рабочие кухни были всё же непригодны практически, то вот тогда Александр становится, вдруг, инженером, ему даже выставляется какой – то там срок отсидки и засчитывается сколько – то за сколько – то, но всё это, как он понимал, просто ерунда, а на самом деле втюрилась в него дочь начальника лагеря, а тот проявил к нему сочувствие, поскольку знал, что его жена и отец расстреляны в присутствии этого самого заключенного, вот он и благословил свою дочь на встречи с этим крупным мужиком и от него у начальника лагеря родился внук – Петр. А поскольку с вредителями Александр, по мнению начальника лагеря, не служебных контактов не имел, то был расконвоирован и даже с некоторых пор проживал в его на правах зятя, хотя и числился среди новых родственников "интеллигентом х…". А Александр всё больше молчал. И может быть, это чрезмерное молчание и спасало его от неприятных дальнейших событий. Сразу после начала войны, он несколько раз при поддержке своего высокого родственника подавал заявление "дать возможность кровью смыть" свои прегрешения перед Советской властью. И после неоднократных попыток такое благословение было дано. Так он в качестве капитан – инженера оказался после всяких проверок и перепроверок под гласным надзором особистов, оказался на "Голубом крейсере", как прозывали его лётчики "Юнкерсов"– этот лидер эскадренных миноносцев "Ташкент", корабль, ставший на Черном море почти легендарным, прорываясь в осажденный Севастополь и снова и снова возвращаясь в него для вывоза оборудования и раненых . И вот на обратном пути каждый лишний узел повышает шансы дойти, дотянуть, уберечь корабль от дальнейших ударов. Новая команда: "Турбинам работать до последней возможности!" Но нос зарывается все сильнее. И, несмотря на все меры, принимаемые аварийными партиями, медленно, но неуклонно затап-ливается первое машинное отделение. – Циркуляционные насосы покрыты водой полностью, – передает Александр, некоторое время спустя. За двести минут на корабль, успешно увернувшийся от противника, сброшено около пятисот бомб, а "Ташкент" всё на плаву и почти все пассажиры невредимы… – Товарищи! Приближаются наши корабли. Они уже видны с мостика!…– сообщает капитан. Но кто сообщил фрицам о месторасположении "Ташкента" сейчас в доках порта? И, мстя за все неудачи, – 2-го июля 1942 г. "Юнкерсы" делают ещё один заход на беззащитный корабль. На своих постах в глубине корабля встретили смерть свыше 75 человек и в том числе инженер-механик Александр , так и непрощенный своим Государством. Не довелось получить ему орден Красного Знамени. А на кладбище Новороссийска появи-лась братская могила с надписью на памятнике: "Морякам-героям с лидера "Ташкент". Никому и ничего из большой семьи Александра не удалось узнать о его судьбе. Непрощенный. Но никто не забыт в нашей стране….

Серебристый звон мотивов

Аннотация:

" Я вижу оскверненьем не страшит …"

Серебристый звон мотивов,

бессловесных песен ручеёк

дышит гласными строптиво,

строф струится их урок.

Открывая далей вечность,

ближе вижу я Судьбу,

в перламутровую млечность

начинает в нас игру

Дух смирения как силы,

где природа колосилась

в миражах озерной глади,

и в березовом параде

ало –красных полутеней

и души как светотени.

2

Есть Божий Суд предателям России

Аннотация:

" 25.0407…"

Есть Божий Суд предателям России,

есть Божий Суд расстрела – палачам,

и наш народ истраченные силы

все соберет. И будет по плечам

ему безумной тяжестью та ноша,

что возродит народ. Дух явится в нас строже,

оценивая слабости, причуды,

подаст нам гнев, – и ложь,

и бюрократов смена кож,

и олигархов тучи блуда, –

все взвесит на своих весах

наш Вседержитель – Пантократор,

и лизоблюдам в гнусных словесах

не скрыться от стыда и смрада.

3