Чтение онлайн

Капитан Джон Карчер выглядел угрюмее обычного. С того момента, как он ушел смотреть на разбившийся корабль и вернулся, Джон обмолвился с прочими лишь парой-тройкой слов. Он старался держаться в отдалении, задумчиво глядел на приближающиеся тучи и хмурился.

Стас бросил бесплодные поиски и присоединился к своим товарищам по несчастью. На быстром совете было принято решение вновь уйти в лес, дабы подыскать там подходящее укрытие. К тому же шторм обещал быть сильным, и на отлогом пляже при очень высоких волнах оставаться было опасно. Трое мужчин и девушка гуськом тронулись в путь, но разбить палатку и укрыться в ней до начала дождя не успели. Уже под проливным дождем, едва слыша друг друга от грохочущего без перебоя грома, удалось соорудить нечто вроде навеса, одной стороной прикрепленного к высокому нагромождению скальных обломков, а другими растянутого на ветвях и стволах ближайших деревьев. Мокрые и злые, а вместе с тем еще и продрогшие, люди плотной кучкой уселись под навесом и стали ждать окончания грозы.

Но шторм не желал кончаться быстро. Молнии сверкали несколько часов подряд, гром раскатывался по небу оглушительными взрывными волнами, вода текла как из ведра, подтапливая пространство под навесом. Тем не менее, Игорь умудрился подремать. Остальные в столь экстремальных условиях глаз так и не сомкнули.

Когда согласно внутренним ощущениям наступил уже поздний вечер, гроза все еще бушевала над островом. Джон Карчер, будто посеревший лицом, достал из рюкзака сигарету, закурил и ни с того ни с сего спросил у Марины:

— А этот ваш Саймон, моряк, он был черным?

— Откуда вы знаете? — удивилась девушка.

— Простое предположение, — пыхнул дымом капитан. — На роскошных лайнерах, где даже унитазы могут быть из золота, компании-владельцы судов предпочитают нанимать персонал, готовый трудиться за гроши. На чем-то ведь надо экономить, верно? Обслуга, повара, матросы — их прежде всего набирают из числа африканских эмигрантов. Раньше ситуация была иной: богачи Европы и Америки не желали видеть в круизе чернокожих, ведь считали — и до сих пор считают, вы мне поверьте, мисс — их недочеловеками, тупыми и неотесанными обезьянами, к тому же очень опасными для их нежных телес и застрахованных на миллионы долларов жизней. Но теперь-то во времена всеобщего равенства отсутствие чернокожих, скажем, на круизном лайнере может быть расценено чуть ли не как расовая дискриминация и ущемление прав черных. Дескать, негры тоже матросы. Вот и набирают их пачками, имея неплохой куш, ведь эмигранты трудятся за более низкое жалованье, чем те же коренные португальцы-европейцы.

— Вам это не по душе? В смысле, вы бы не желали видеть в сфере обслуживания и туризма чернокожих?

Джон отрицательно покачал головой:

— Мне все равно, есть ли черные на круизных лайнерах или нет, потому что с моими доходами кататься через Атлантику на судах класса «Кристал Серенити» не придется. А вообще, мисс, я вот что скажу: Америка очень нелегко переживала период становления статуса черных, период приравнивания прав черных к правам белых. И сейчас ситуация едва ли изменилась, то есть равноправия как такового по-прежнему нет.

— Но как же так?

— А вот так, мисс. Вы, полагаю, судите о взаимоотношениях расового характера по лоску, который Америка отбрасывает на весь мир. У нас и в кино снимаются чернокожие, и на сцене поют, и в полиции служат, и в армии. Даже судьи — и те в свое закрытое сообщество пустили негров. Но это все делается через силу и совсем против воли белых. Если бы американцы не были так глупы и безропотны, то в США случилась бы вторая гражданская война. Непременно. Этот великий моралист и гуманист Вашингтон не мог знать, какую змею пригревает на груди, потому обозвать его идиотом у меня нет права. Но все же считаю, что Вашингтон — идиот.

— Вы расист? — с изумлением, натянуто улыбнулась девушка. — Никогда бы не подумала.

— Расизм — пережиток прошлого, вы так считаете, да? Тогда послушайте, что я вам скажу. В Голливуде, куда негры в свое время хлынули настоящей лавиной, режиссеры берут чернокожих актеров на роли очень неохотно, но поступить иначе не могут: рискуют попасть в список расистов. Потому в каждом нынешнем фильме просто обязаны быть один-два негра на второстепенных ролях.

— А как же с фильмами, где почти все — черные?

— Режиссеры этих фильмов сами черные. И такие ленты в Америке, как правило, проваливаются в прокате, потому что белые смотреть о грязной, практически животной жизни чернокожих не хотят. О черных смотрят фильмы, пишут музыку и публикуют книги только черные. Впрочем, книги они пишут редко, на удивление редко, если учесть их огромное количество по всему миру. Сами посудите: среди негров много отличных спортсменов, великолепно развитых физически, способных дать фору многим даже на олимпиадах. Но, с другой стороны, среди тех же негров почти нет знаменитых ученых, поэтов, философов, классиков литературы, художников. Они изначально природой созданы для чисто физического труда, так пусть и трудятся. В пору становления американского общества люди это понимали лучше, чем сейчас. Хотя отношение к черным было, конечно же, очень плохим.

— Но ведь это неправильно! Они ничем не хуже нас, людей с белой кожей!

— Я не говорю, что они хуже! — чуть не обиделся Джон. — Просто они другие, ну, например, как разными являются кошка и собака. Оба животных — млекопитающие хищники, оба ходят на четырех лапах, имеют шерсть, когти, клыки, острый слух, хорошее обоняние. Но собаки живут одной жизнью, где в чем-то уступают кошкам, а кошки, в свою очередь, живут другой жизнью, где в чем-то уступают собакам. Понимаете? Точно так же с людьми: одни могут первое, другие — второе, третьи — третье. Негры не умны по большей части, так пусть занимаются физическим трудом, пусть будут чернорабочими, за это государство готово платить им жалование и дать определенное социальное страхование. Белым проще дается умственный труд — пусть занимаются наукой, политикой, экономикой. Разделение труда на основе расовой принадлежности — такова изначальная задумка природы, и, если хотите, Бога.

— Я с вами не согласна, — фыркнула Марина. — Вы рассуждаете как какой-то фашист, точно. Белые у вас должны нежиться в роскоши, а черные — вкалывать. Это совершенно несправедливо и уж точно негуманно. И Бог тут ни при чем, это все человек навыдумывал — белый человек! — считать себя венцом творения. Хотя кто он такой, белый человек? Такой же тупой, такой же ленивый и опасный сам для себя.

— Опасный? Тут вы ошибаетесь, дорогая мисс. На всей земле не найдется много мест опасней и грязнее, чем черные кварталы американских мегаполисов. Каждый ВТОРОЙ житель таких кварталов преступник, хотя бы раз нарушавший американские законы. А остальные — потенциальные преступники. Это справедливо не только для Соединенных Штатов, но и для остальной части мира. Вспомните, что творилось во Франции, какие беспорядки поднялись там только потому, что два подростка-эмигранта заживо сгорели в трансформаторной будке, убегая от полиции. Сами эти беспорядки — верх наглости и безрассудства всех эмигрантов Франции! Подростки убегали от полиции, значит, совершили что-то противозаконное. Они полезли в опасное место, хотя не могли не знать о потенциальной угрозе. И своей чуть ли не мученической смертью они спровоцировали волну преступности в Европе! Я солдат и сужу военными категориями; я бы ввел во Франции военное положение и разнес в клочья все кварталы, где живут эмигранты, плевав на мировое сообщество. Дело другое, что эмигранты там выполняют именно то, для чего их создала природа: выполняют всю тяжелую и грязную работу, на которую белые уже не соглашаются, потому их выдворение стало бы чудовищным ударом по экономике Франции. Необходимо более тщательно подойти к вопросу законности пребывания на территории западных стран всех представителей неевропейских народов, исключив возможность их оседания. Я…

— Вы несете чушь, мистер Карчер! — вспылила Марина. — Как вы можете считать кого-то хуже, чем вы, недостойного того, чего достойны вы? Черные — преступники? Ха! Среди белых мало убийц, насильников и террористов? Достаточно! Все маньяки мира — белые! Только белым могут прийти в голову самые извращенные, самые опасные мысли! Все злодеи с мировыми именами — белые, черт бы вас побрал!

Стас слушал разговор без интереса. Ему вообще было плевать и на черных, и на белых, и на серых, и на красных. Ему хотелось убраться с острова подальше, хотелось домой, хотелось забыть все пережитые приключения, продолжить нормальное человеческое существование в нормальном человеческом мире, а не в диких джунглях неизвестного острова где-то в тропических или субтропических широтах.

Стас попытался поудобнее устроиться в мокрой траве среди буйства стихии и хоть немного подремать. Но просто закрыть глаза и подождать оказалось недостаточным для призыва сонливости. Гром с треском рвался с небес на землю, иногда налетал воющий ветер, раскачивая кроны деревьев. И постоянно лил сильный, обильный дождь, будто бы небо — оболочка некоего верхнего океана — изрядно прохудилось.

Но когда капитан Джон Карчер вдруг ни с того ни с сего согнулся пополам и начал выть от жуткой боли, Стас уже дремал.