Чтение онлайн

Бальдр, заметив снижающегося Тюра, улыбнулся. Вот его брату никакой страх не ведом. Он словно из другой эпохи, эпохи, когда пегасы были еще более бравыми войнами, чем лошади. Много сказок ходило о том, как пегасы храбро бились и сопротивлялись власти Белорогого Короля. Пока не сменился царский род Белерофа. Тюр из третьего рода, а Бальдр ни к какому не принадлежит. Он беспризорник, которого не любит приемный отец, потому что он якобы бастард, хотя это неправда. Бальдр слишком отличался от Эмира и тем более от Фреи. Почему настоящие родители отказались от него, неизвестно, но знать он об этом не хотел. «То, что было, прошло и уже не важно» – фраза из одного фолианта по философии.

Первые дни Бальдр только и делал, что сидел в библиотеке, пока Тюр не начал его регулярно вытаскивать за пределы острова, а вскоре и травля со стороны короля и его слуг прекратилась с подачи мамы. Она просто сказала Эмиру:

– Или ты перестаешь мучить моего сына, или я схожу с острова.

Сойти с острова означало изгнание по собственной воле или по чужому приказу, чаще всего короля. Бальдр прекрасно понимал: Эмир не хочет, чтобы его любовь уходила. И он сдался. Впервые Бальдр спокойно вздохнул во дворце, и даже путешествия Тюра больше не казались попыткой взять Баля на «слабо».

Поэтому когда Тюр приземлился рядом, Бальдр спросил с улыбкой на мордочке:

– Вернемся?

– Не-а, нам еще две четверти солнца лететь до тропы.

– Что ты там надеешься увидеть?

– Лагерь диверсантов… Или хотя бы следы лагеря.

– Я не верю, что они там будут останавливаться, – заявил Бальдр, глядя на горы, над ними собиралась очередная гроза. – Из отчетов, которые, хочу напомнить, я достал для тебя, следует, что вражеский отряд всегда приходил в Геликонские Горы налегке, не имея с собой больших припасов и уж тем более стендов для палаток.

– Я помню, что было в тех докладах, но никто кроме нас не знает про эту тропу, – Тюр повернулся к брату.

– Что очень плохо. Сказал бы отцу, и ее бы взяли под охрану.

– Я говорил! Но наш дорогой папа-завистник даже слушать до конца не пожелал! Вместо это устроил выговор, что я теряю время на этих прогулках, – Тюр резко отвернулся. – Если бы ты знал, Баль, как я не люблю Белероф, как мне там все осточертело. Родной отец не хочет принимать сыновей такими, какие они есть. А народ трясется от страха перед простыми лошадьми.

– Я помню, ходили сказки о чудовище, посланном агийвцами, – возразил Бальдр.

– Эти истории ходили еще во времена молодости папы. Рогатое чудовище с черной шерстью и красными глазами.

– В каждой сказке есть доля правды! Отец всегда пресекал слухи.

– Он много что пресекал. И почти всегда во время гневной тирады метал молнии, хи-хи, – усмехнулся Тюр.

– Он и сейчас молнии мечет.

Бальдр был во многом прав. Пока они отдыхали на тотемах, Эмир Сереброкрылый вещал на весь зал придворных, на вершине той самой башни в центре города, представлявшего собой каменные пирамиды разного размера.

– Я хочу знать! Почему Тюра и его подстрекателя пропустили через главные ворота?! Когда я четко это запретил! – сапфировая шерсть короля могла загореться как уголь от гнева и злобы, а черная грива вставала дыбом, словно у амурца.

Придворные притупили взоры, а один из них, довольно молодой по имени Лаф, ответил:

– Ваше величество, у вашего старшего сына был пропуск, когда он выходил из дворца, а охрана отвлеклась на небольшую диверсию на королевской кухне.

– Диверсию? Какого рода?!

– Печи взорвались, сэр, и обгоревшее тесто разлетелось по всей кухне.

Эмир гневно смерил взглядом юнца-советника, а потом произнес:

– Найти Тюра и его дружка! – он подошел к трону, напоминающему расправленные крылья. – Привести в комнаты и держать их там, пока снег не скопится на этой башне!

– Да, повелитель! – прокричали вельможи.

– Все свободны!

В зале остались король, связной Хор и королева Фрея Золотокрылая.

– Связной, прошу вернуть пропуск. На выходе вас ждет несколько отрядов патрулей. По вашему приказу они отправятся на поиски.

– Есть, ваше величество! – связной снял брошку и отдал ее подошедшему слуге.

– Вы свободны.

Хор поклонился и улетел прочь через открытое окно тронного зала.

– Это какое-то наказание, – устало произнес Эмир.

Фрея подошла к мужу и заявила:

– Ты сам себя наказываешь, – ее крылья с позолотой и длинная красная грива с лазурной шерстью могли не хуже выражать гнев, чем ее супруг.

– Ты считаешь, я несправедлив? – Эмир повернулся к своей королеве.

– Ты никогда не был справедлив к Бальдру и Тюру.

– Я был бы куда спокойнее, если бы знал, чей он сын и кто его мать! – Эмир сел на трон и злобно прищурился.

– Его отец ты! А я его мать! И тебе бы пора это принять.

Эмир встал.

– Если ты не знаешь, кто его родители, то почему взяла его? У нас есть приюты, детские дома.

– Он бы там не выжил. Ты прекрасно знаешь, о чем я.

– Его так называемая болезнь. Я в курсе!

– Ты же убедился, что у Бальдра слабое сердце.

– Вот опять это имя? Почему ты назвала его именно так?

– Была записка! – Фрея не выносила эти вопросы, она по сто раз отвечала на них, но Эмир сходил с ума от ревности, невзирая на здравый смысл.

– Да, была! Я ее видел! Она была написано формально. Это ничего не доказывает!

– Это доказывает, что ты ревнивый грач! – прорычала Фрея.

Эмир отвел свои зеленые глаза от супруги и устало произнес:

– Я хочу понять, что любовь между нами настоящая, – король посмотрел под копыта.

Фрея посмотрела на стену, отделанную золотыми ветвями:

– А моего слова недостаточно?

Эмир промолчал. Ему уже под семьдесят, в то время как Фрее всего сорок. Он ее искренне любил, но его всегда мучила мысль, что Фрея стала королевой только из-за титула и роскоши. Потому он и срывает гнев на маленьком невинном жеребенке, непонятно откуда взявшимся. Ему стало бы легче, если бы он знал.

– Тебя с Тюром и… малышом будут охранять в царских покоях, пока злоумышленники не уйдут прочь, – Эмир перевел разговор в другое русло.

Фрея лишь улыбнулась. Когда Эмир называл Бальдра малышом, значит, он чувствует стыд.