Чтение онлайн

– Хочешь порцию материнского молока?

Люк Сент-Обин, восьмой герцог Хелстон, оторвался от письма и посмотрел на приоткрытую дверь в его тихую берлогу. Только один человек мог осмелиться…

В щель просунулась маленькая, больше похожая на птичью лапу рука, держащая графин с бренди.

– Ты же знаешь, я не употребляю крепкие напитки перед завтраком. Почему ты подкрадываешься, Ата?

Дверь отворилась чуть шире, и на пороге появилась хрупкая фигурка бабушки. Глядя на нее, любой первым делом обращал внимание на чудовищных размеров черный кружевной чепец, идеально гармонировавший с такой же черной кружевной косынкой, наброшенной на плечи. Шелковое платье тоже имело цвет эбенового дерева.

Люк вздохнул.

– Ненавижу, когда ты так одеваешься, – сказал он, имея в виду строгий вдовий наряд. – Создается впечатление, что ты уже в могиле или направляешься туда.

Старая женщина слабо усмехнулась, не демонстрируя свои крупные, пожелтевшие от времени зубы.

– Но ведь так оно и есть, мой мальчик, и с этим ничего не поделаешь. – Жесткий кринолин под платьем слегка поскрипывал, когда женщина двигалась. Войдя в комнату, она закрыла за собой дверь.

Платья бабушки были всегда длинными – она считала, что они делают ее выше ростом. По мнению Люка, из-за них она только чаще спотыкалась.

– В любом случае я уже одной ногой в могиле, – уверенно сообщила она.

Люк бросил короткий взгляд на ее шишковатую руку и графин, который она в ней сжимала.

– Ты же знаешь, мне не хочется ни есть, ни пить до полудня.

Старушка прошла по пыльному обюссонскому ковру, достала хрустальный бокал из бокового ящика обтянутого кожей стола и наполнила его янтарной жидкостью.

– Поэтому кухарка всегда готовит тебе завтрак позже. Так удобнее. Ничего не приходится подогревать или выбрасывать. Да и тот, кто проголодается, может позавтракать с тобой еще раз. – Она поднесла бокал к губам и неторопливо осушила его.

– Ата, – пробормотал Люк, пряча улыбку. – Что скажут слуги?

– А тебе не все равно?

– В общем-то абсолютно все равно.

Старая женщина казалась чуть-чуть осоловевшей, но Люк хорошо знал свою бабушку. Она могла выпить больше, чем громила моряк весом 25 стоунов [1] , оттягивающийся на берегу после тяжелого рейса, и притом всегда сохраняла ясную голову, несмотря на близкое знакомство с напитками Сатаны.

Люк отодвинул в сторону бумаги, прижал их, чтобы не разлетелись, корабельным компасом и достал еще один бокал.

– Я всегда считала, что люди, завтракающие поздно, умнее, чем те, кто возится с маффинами на рассвете, – сказала старушка, наливая ему виски. – Все, что говорят о ранних пташках и червячках, сущая чепуха. Кому может понравиться, если его сравнивают с кем-то откладывающим яйца?

Он снова постарался сдержать смех. Бабушка и без его поощрения может бог знает до чего договориться.

– Bee равно считается, что мой случай безнадежен.

– Безнадежен? Вот уж точно нет. Ты, конечно, шалопай. Возможно, даже распутник, определенно распутник. Но ведь таких все любят. Молодые, идеалистически настроенные неженки должны соревноваться с ними, чтобы прослыть героями. Да и светским хроникам не обойтись без повес и их подвигов, иначе никто не станет покупать газеты. Но, прежде всего они необходимы, чтобы удовлетворить женщин. Нет ничего приятнее, чем поцелуй опытного распутника.

– Богатый жизненный опыт? – сухо поинтересовался Люк.

– Может быть – да, может быть – нет, но у меня все еще есть время. Я тоже могу надеяться на счастье, после того как позабочусь о…

– Ну, хватит. – Люк спустил ноги с края стола. – Я не в настроении выслушивать твой романтический бред о бесконечном счастье в браке и чертовской важности продолжения рода. Я здесь только потому, – он почесал голову и призадумался, – потому, что не хочу разочаровывать одновременно и тебя, и Мэдли.

– Хороший мальчик! Я знала, что уроки приличных манер когда-нибудь сослужат тебе неплохую службу.

– Я проведу сестру к алтарю и немедленно отбуду в город.

Люк хорошо знал проницательное выражение, так часто украшавшее лицо бабушки.

– Я сделаю именно то, что сказал. Молчание.

Люк потряс головой.

– И я не задержусь больше ни на минуту. Пускай ты смогла уговорить меня использовать это чудовищное заплесневелое место для свадьбы Мэдлин, но это вовсе не значит, что я буду принимать участие в торжествах.

Молчание.

– Ну, хорошо, я останусь на свадебный завтрак. – Он поднял бокал и понюхал густой напиток. Аромат был изысканным. – Конечно, если подадут мойзавтрак. – Люк сделал большой глоток и зажмурился от удовольствия. Ощущения были удивительно приятными.

– Ты в этом сомневался? – мелодично рассмеялась бабушка. Ее голос был молодым и звонким.

Этот звук согрел душу и пробудил дремлющие эмоции. Захотелось проявить великодушие… благородство…

– Возможно, – неожиданно для самого себя вымолвил Люк, – я даже останусь, недели на две, а не вернусь в город, как планировал. Здесь можно спокойно закончить вот это. – И он указал на стопку бумаги.

Бабушка отреагировала на его слова быстрее, чем застоявшаяся у стены девица на приглашение танцевать.

– Ловлю на слове.

– Разве я тебя когда-нибудь обманывал?

Она подняла свои нарисованные брови так высоко, что они совсем исчезли под оборкой чепца.

– Ничего подобного, – пробормотал Люк.

– Разве я что-нибудь говорила?

Он вопросительно взглянул на старушку.

– Сколько людей будет присутствовать на торжестве. Ата? Полагаю, я имею право знать, если уж буду здесь.

– На самом деле не так уж много. В поместье будет две или три дюжины, не больше. Столько же или чуть больше остановятся в деревне. Ну, будут еще несколько человек, у которых есть жилье в окрестностях.

– И всего…

– Думаю, не больше двух сотен.

– Не могу поверить: две сотни! – простонал Люк и, опустив голову, обхватил ее ладонями.