Чтение онлайн

В этот момент я впервые по-настоящему осознаю ярость Марата. Нет, я его не оправдываю и не собираюсь прощать, просто смотрю на ситуацию с его стороны. А затем со своей…

— Давид, как я узнаю, кто отец Никиты?

Тишина в салоне становится оглушительной, а затем Руднев разбивает ее словом, как ударом по наковальне:

— Арина, что тебе это даст?

— В смысле? — часто моргаю, оторопев от его вопроса.

— Узнаешь ты кто его отец, что дальше, Арин? Что ты будешь делать с этой информацией? Во-первых, она не изменит того, что случилось. Во-вторых…

— Ты себя слышишь? — прерываю его, едва выдавливая из горла звуки.

Руднев сворачивает к элитной многоэтажке и резко бьет по тормозам у нужного подъезда. Машину слегка заносит. Его длинные, побелевшие пальцы мертвой хваткой вцепляются в руль, пока меня швыряет на ремень безопасности.

— Я да, — отвечает он с холодной уверенностью и поворачивается ко мне всем корпусом. — А вот ты, похоже, не понимаешь масштабов реальной катастрофы, и чем это все может обернуться для всех нас.

— Для всех нас? — в изумлении у меня не только глаза распахиваются, но и отвисает челюсть.

За грудиной возникает тупая боль, словно меня только что ударили под дых.

— Давид, у меня жизнь сломалась… — хриплю я, не в силах вдохнуть полной грудью. — А Никита…. Ребенок остался без отца...

— «Жизнь сломалась»? Серьезно, Арин? Ты молодая, красивая девчонка, у тебя все еще впереди! Жизнь сломалась — это когда ты молодой, в полном расцвете сил осознаешь, что еще ничего не сделал, тупо не успел, а у тебя остались считаные секунды до кончины, что ты вот-вот отдашь богу душу. Твой лимит — пару вдохов. И ничего, блядь, уже не изменить. Все! Нет шансов! Их просто нет! Слышишь? Ни одного! А у тебя жизнь просто резко свернула в другую сторону, но не сломалась, Арин, понимаешь? Ты жива-здорова, с сыном все в порядке. После любой бури приходит штиль, а потом выглядывает солнышко. Ты даже не представляешь, на что толкаешь меня этим расследованием. Поэтому я и спрашиваю: что тебе это даст? Допустим, ты узнаешь этого мужчину в лицо, и что дальше?

Отстегнув ремень безопасности, Давид тянется рукой к моей щеке, но я тут же отшатываюсь, выдергивая защелку своего ремня.

— Ты сейчас пытаешься умыть руки? — пораженно впиваюсь взглядом в лицо мужчины. — Хочешь, чтобы я перестала искать правду? Чтобы просто закрыла глаза на ошибку твоих сотрудников и жила дальше, будто ничего не случилось? Господи….

Я зажмуриваюсь, ощущая на себе липкий, унизительный осадок, как после грязного использования.

— … Какой же наивной дурой я была…

Смахнув хлынувшие слезы, я дергаю за ручку двери — безрезультатно.

— Арин, — с натянутым спокойствием произносит Руднев. — Это чья-то еще одна разбитая семья. Постой. Давай все обсудим?

— Не трогай меня! Не прикасайся!!!! Разблокируй эту чертову дверь! — срываюсь я на крик, когда Руднев хватает меня за плечо и тянет к себе обратно.

— Ладно. Дай мне минуту. Давай, объясню по-другому! — он нарочно повышает голос, чтобы удержать мое внимание.

Меня трясет. Я скольжу растерянным взглядом по его хмурому лицу. В груди пожар. Выжженная огромная черная дыра.

Он обещал все разрулить! А теперь дает обратных ход, чтобы выйти сухим из воды.

А как же я? Мой брак разрушен. Кто-то должен ответить за эту чудовищную ошибку!

— Если мы продолжаем расследование, первым делом я должен убедиться, что ты — биологическая мать Никиты, — чеканит, добивая меня очередной порцией новостей.

— Что?! Ты с ума сошел? — я едва не задыхаюсь от возмущения.

— Арина, ты обязана сделать тест ДНК вместе с сыном. Я не сомневаюсь, что ты его мать. Вы с ним похожи как две капли воды. Но для чистоты дела, чтобы снять все подозрения в дальнейших разбирательствах, нужны официальные документы, подтверждающие ваше родство. Слов здесь недостаточно. Любой юрист подтвердит.

— Дальше мы берем замороженную про запас в день ЭКО сперму Марата Филатова и делаем анализ ДНК. Сравниваем образцы этой спермы и слюны твоего мужа. Да, я знаю, он не отец, но важно определить: причастен ли он к той самой пробирке.

— Параллельно делаем ДНК Никиты и криоконсервированной спермы, чтобы понять, хранится ли там материал его отца или вообще другого человека. Так мы сузим круг замешанных людей. И если донор этой спермы не окажется отцом твоего сына, что весьма вероятно, мне придется искать настоящего «владельца» этого биоматериала. А это чей-то отец и муж.

— А дальше — хуже, Арина. Делу придется придать огласку и подключить всех мужчин, кто в тот день был в лаборатории ВРТ и сдавал сперму. Каждому придется пройти тест ДНК на отцовство с Никитой. А они, в свою очередь, потребуют такие же тесты своим детям. И как итог — еще одна разбитая семья.

— Если это колесо закрутится, если всплывет скандал о подмене спермы, то эта волна затронет всех. Пациенты хлынут проверяться сотнями, репутации клиники придет конец. А я не могу этого позволить. Я, как проклятый, весь день думаю об этом. Уверен, твоему мужу огласка тоже не нужна. Стоит ли оно того?

Впившись взглядом в мои глаза, Руднев замолкает, а я едва выныриваю из стремительного потока новостей, чувствуя, как кружится голова.

— Марат не согласится на очередной анализ… — размышляю вслух и тут же вздрагиваю от резких дверных щелчков.

— Это уже твоя проблема убедить его.

— Как? — горло зажимает очередной ком.

— Арина, давай замнем это дело? — предлагает Давид, безжалостно обрывая последнюю ниточку надежды. — Я готов взять ответственность за тебя и Никиту. Буду помогать вам физически и финансово во всем, пока ты не устроишь свою личную жизнь. Но расследования не будет. Его невозможно будет скрыть. Абсолютно. Никак.

Арина

— Замнем это дело? — мой голос срывается от отчаяния. Я мотаю головой, стряхивая с себя руку Руднева.

Нет… Не верю своим ушам. Не верю….

Это говорит не Давид. Не мужчина, который до этого момента был заботливым волшебником. Не врач, который давал клятву Гиппократа. И, видимо, не человек.

Человек с душой такое не предложит. Он о таком даже не подумает!

Воздуха в груди становится мало. Чертовски мало.

Я задыхаюсь, чувствуя на языке горечь. Отчаянно пытаюсь не заорать, удержать в груди то, что распирает ее с неимоверной силой.

Там, под ребрами, невыносимо давит и болит.

К черту этот бесполезный разговор!

К черту его подкупающее обаяние!

Мне нужно на воздух. Срочно. Потому что в салоне все сузилось до нас двоих, до моего отчаяния и обиды, до разрушающей ненависти.

Была бы я сейчас мужчиной, я бы ему расквасила нос.

Нащупав ручку двери, я снова дергаю и на этот раз успешно. Дверь распахивается настежь. Я выскакиваю из салона в морозный воздух. Рывком затягиваюсь. Бронхи мгновенно сводит судорогой, и я моментально закашливаюсь. Морщусь от боли. Плевать! Она же временная. С той, что у меня в душе, никогда не сравнится.