Чтение онлайн

Борясь за жизнь рядом со Спенсером, Йен говорил только о Линни Косгроув. Хотя он не получил от нее даже коротенького письма в ответ, чувства Йена не ослабевали. Спенсер никогда не понимал этого.

Сжав руки за спиной, Спенсер рассматривал эту представительницу слабого пола, женщину, совершенно очаровавшую Йена. Глядя в ее широко раскрытые глаза, он копался в своей памяти, вспоминая все, что он знал о любовнице Йена.

Возможно, что Йен никогда не упоминал цвет ее волос? Спенсер представлял себе длинные золотые локоны. Женщина средней привлекательности со светлыми прядями в каштановых волосах, с неаккуратными завитками, выбивавшимися из бесформенного узла на голове, не совпадала с образом, который он себе нарисовал.

Она не была ни высокой, ни низкой. Ее стройному телу не хватало выдающихся форм. Девушка перед ним напоминала ему турчанок, которых он видел в поле. Они тяжело трудились.

–  Мадам, - он наклонил голову, приветствуя ее.

Она ничего не сказала в ответ. Ее нос и щеки раскраснелись. На подбородке виднелась грязь. Она носила старомодный фартук поверх платья настолько отвратительного, что он гадал, зачем она вообще надевала что-то поверх него, чтобы его не запачкать. Безобразная коричневая шерсть, выглядывавшая из-под фартука, годилась только для того, чтобы сжечь ее.

У нее были поразительные глаза. Слегка раскосые, похожие на ясные, голубые озера, эти глаза холодно созерцали его, словно он был букашкой, которую нужно соскрести с подошв ее ботинок.

Неопрятное создание перед ним выглядело совершенно уверенной в себе женщиной, зрелой и смелой, окидывая его взглядом своих пронзительных голубых глаз. Йен восхвалял ее ангельскую улыбку и очаровательную застенчивость, но в ней не было ничего божественного.

Возможно, материнство изменило ее. Или замужество, напомнил внутренний голос. Ее отец поведал ему, что она была вдовой. Правда это, или выдумка, чтобы защитить ее от бесчестия. Он подозревал последнее. Все равно, он мгновенно что-то почувствовал к ней.

Потому что она принадлежит Йену… принадлежала,быстро поправился он. Наконец, он встретился с ней - призрачной женщиной, заполнявшей мир Йена и, таким образом, Спенсера. Его чувства были связаны только с этим. Ничего больше.

–  Я могу помочь вам?
– спросила она, поднимая подбородок.

Бедно одетая, но, тем не менее, встретившая его с безрассудной смелостью, светившейся в ее глазах, она напомнила ему женщин, следовавших за их армиями. Испуганные, измученные существа, покорные, и в тоже время решительные, готовые сбросить свои юбки за полпенса и теплую кровать на ночь. Следовавшие за лагерем, готовые раздвинуть свои бедра ради гарантии пережить день.

Несмотря на свою злость на нее за то, что она не отвечала на письма Йена, то, что она напомнила ему тех жалких женщин, оставило неприятный вкус во рту. Несомненно, она пережила собственную битву.

–  Сэр?
– ее глаза наполнились голубым пламенем.
– Кто вы?

Еще не готовый ответить, он пристально разглядывал ее, представляя ее без ее серого одеяния, как видел ее Йен - все гибкие линии и гладкую женскую плоть.

Откашлявшись, он попытался избавиться от внезапного напряжения. Конечно, ему нужна женщина. Он не утолял свою жажду неделями, скорбя по Йену и посвящая все свое время делам по продаже офицерского патента и возвращения домой.

Он вспомнил девушку-служанку в гостинице, где провел прошлую ночь - вспомнил приглашение в ее глазах. Он не должен был уезжать немедленно. Задержка на ночь не повредила бы. В конце концов, он не спешил в семейное поместье. Принять на себя обязанности. Войти в светское общество.

–  Мисс Линни Косгроув?
– уточнил он, слегка поклонившись, все еще изо всех сил пытаясь совместить земное, соблазнительное создание перед ним с идеалом, который он возвел на пьедестал. И это было очень непросто.

Она кивнула, ее лицо было мертвенно-бледным, бескровным.

–  Кросс, - прошептала она.
– Теперь я миссис Кросс.

Все верно. Она заявила о вдовстве, чтобы спасти свою репутацию. Это уловка. Он был в этом уверен.

Кивнув, он выпрямился, став еще выше. Сосредоточив свой внимательный взгляд поверх ее головы, он произнес то сообщение, ради которого сюда приехал.

–  С тяжелым сердцем я с прискорбием сообщаю вам о смерти лейтенанта Йена Холкомба, - нервный тик возле глаза был единственным проявлением его эмоций.

Он продолжил, чувствуя боль, с которой он жил с тех пор, как похоронил кузена.

–  Полагаю, вы были… знакомы.

Знакомая.Так теперь называется девушка, выносившая ублюдка его кузена. Если это правда. Он пока не выяснил этого. Ее отец не упомянул о ребенке, а он не был настолько наглым и безрассудным, чтобы спросить.

–  Д-да, - она заикалась.

Он снова опустил взгляд на ее лицо. Ее холодная маска исчезла. Она выглядела так, словно сейчас упадет. Шагнув вперед, он поддержал ее за локоть. Прикоснувшись к ней, он почувствовал искру и нахмурился, не желая чувствовать ничего подобного.

Конечно, это не оставило ее равнодушной. Она задыхалась. Или, возможно, ее испугал его угрюмый вид. Одного его свирепого взгляда было достаточно, чтобы повергнуть обычного солдата в ужас.

Выругавшись про себя, он выпустил ее и двинулся к канапе. Последние пять лет его жизни прошли в служении Короне. Он забыл, как вести себя в светском обществе. Ему привили немного светского лоска, но на поле битвы это не понадобилось. Он едва мог вспомнить, когда последний раз стоял в гостиной леди.

Она со вздохом опустилась:

–  Когда… как?

–  Он погиб в битве при Балаклаве, - сказал Спенсер, выудив из кармана мешочек. Развязал его и достал грязный носовой платок.
– Он хотел, чтобы это было у вас.

Она приняла его, проведя большим пальцем по Э.К., вышитым тусклой розовой ниткой в уголке.

–  Я помню его, - едва слышно прошептала она.

Он поморщился на кровь.

–  Я пытался убрать это, - он пожал плечами.
– Он всегда носил его с собой, - в его голосе прозвучало обвинение.
– Он никогда не забывал вас.

Сжав обрывок ткани, ее глаза сфокусировались на нем.

–  Неужели?

Он заморгал, увидев настоящую ярость в ее глазах. Его поразило, что Йен, расхваливая другие ее черты, не упоминал глаза. Он никогда раньше не видел такого ясного голубого цвета. Как раскаленное балтийское солнце.

–  Если он был так дорог ему, тогда почему он не позаботился о том, чтобы написать мне?

Недоверие пронзило его, отрывая рану, появившуюся в его сердце от горя. Он ударил кулаком себя в бок.