Чтение онлайн

У меня перехватывает дыхание, щеки краснеют, и Майя осторожно смотрит на меня, а затем поворачивается к нему, когда он выходит из комнаты. — Сэр?

— Кто-то другого, — слышу я, как он огрызается, направляясь в коридор. Майя медленно поворачивается ко мне лицом и смотрит с глубоким сочувствием. — Мне очень жаль, что вы напрасно проделали весь этот путь, мисс Аврора. — Она вздыхает, а затем выпрямляет спину. — Я дам вам несколько минут, чтобы прийти в себя, прежде чем отвезу вас обратно в аэропорт.

А потом она тоже уходит, и я остаюсь одна в этой комнате, которая кажется на миллион градусов холоднее, в то время как моя кожа горит, а сердце бьётся так быстро, что мне нужно сесть.

Я плюхаюсь обратно на сиденье. Это не просто ощущение себя маленькой. Речь идёт о чувстве собственной никчёмности.

Я чувствую, что каким бы существом я ни была для короля Акселя, это было что-то, на что нужно наступить и соскрести с подошвы его ботинка.

А К С Е Л Ь

— Нет, — говорю я Майе, мой голос гремит. — Нет. Нет. Нет. Абсолютно нет.

— Но Аксель, — говорит она. — Она одна из лучших кандидатур.

Я качаю головой, сцепив руки за спиной, глядя в окно на сады. Я ненавижу это. Ненавижу, что мне приходится выбирать няню, заменяющую мать для моих детей. Так не должно быть.

Это твоя вина, что всё так получилось.

Я не могу прожить и часа в день, не напоминая себе об этом.

Я прочищаю горло. — А как насчёт той, которую ты привезла из Германии? Та, у которой родинка между глаз и волосы в ушах.

Майя насмехается. — Аксель. Дети были в ужасе от неё. Они называли её ведьмой.

—

Ужас полезен для детей.

— Ты не знаешь, что говоришь. И Клара, и Фрея, кажется, просто обожают мисс Аврору.

— Она австралийка.

— И что?

— Ты сказала, что она француженка.

— Я не говорила. Я сказала, что она во Франции и уже семь лет работает там помощницей по хозяйству и няней.

— Она мне не нравится.

— Ты едва с ней познакомился, — продолжает Майя. — Ты взглянул на неё и отмахнулся от неё. Довольно грубо, я бы сказала, — добавляет она под вздохом.

— Я слышала это.

— Ну, это то, что сказала бы тебе твоя мать.

— Как будто она мисс Солнышко.

— Аксель. — Она наставляет меня в тишине.

Я поворачиваюсь к ней лицом. — Она не умерла. Я могу свободно говорить о ней. И если бы она была там, наверху, она бы первая согласилась с моей оценкой.

Она вздыхает и проводит обветренной рукой по лбу. И моя тётя Майя, и моя мать были воспитаны в духе правильности, строгости и вечной элитарности. У Майи под её ледяным фасадом скрывается золотое сердце, а у моей матери — нет. Я знаю, что не должен говорить плохо о ней, учитывая, что она постоянно в больнице и под сильными лекарствами, но это то, чему она меня научила.

— Тогда назови мне вескую причину, почему ты отказываешься.

— Я твой король. Мне не нужна причина.

Она сужает глаза. К сожалению, подобные разговоры не действуют на неё так, как на остальной народ.

— Я должна ей что-то сказать, — говорит она.

— Тогда скажи ей, что мне не нравится её лицо.

Её глаза выпучиваются. — Боже мой. Что с тобой не так? Я не могу этого сказать.

Я пожимаю плечами. — Это правда.

— Ты сошёл с ума? Ослеп? Эта женщина очень красивая.

— Я знаю. В этом-то и проблема.

Или это будет проблемой. Мне не нужны отвлекающие факторы в моей жизни, и мне точно не нужно повторение того, что я испытал в груди, когда посмотрел в её большие карие глаза. Это было чертовски больно.

— Аксель, я не видела, чтобы ты дважды смотрел на женщину с тех пор, как…

— Дело не во мне, — поспешно говорю я ей. — Такая женщина, молодая, привлекательная, долго не протянет. Какой-нибудь мужчина свалит её с ног, если уже не свалил, и она уйдёт от нас.

— Я уверена, что она одинока.

— Верно. Что делает ситуацию ещё хуже. Найди кого-нибудь, кто более…

Я поднимаю брови, ожидая, что она заполнит пробелы без моих слов.

— Ты хочешь нанять кого-то менее привлекательного, так?

— Я просто не хочу нанимать её.

— Это дискриминация.

Я выпустил сухой смешок. — Чего только не бывает в наши дни? Слушай, я уже всё решил. Такая няня, как эта, вероятно, взбалмошная и ненадёжная, и она просто встанет и уйдёт, и мы начнём этот процесс заново.

— Но сэр, она…

Я сажусь за свой стол и занимаюсь бумагами, отмахиваясь от неё рукой. — Отправь её обратно в аэропорт и в добрый путь. Это окончательно.

Я слышу, как Майя вздыхает. — Да, Ваше Величество.

Дверь за ней закрывается.

Наконец-то, можно вздохнуть.

Я опускаю голову на стол и закрываю глаза, позволяя своим мыслям разгуляться на минуту, прежде чем обуздать их.

Это было, мягко говоря, странно, и я понятия не имею, что на меня там нашло. Я взглянул на австралийку, и мне показалось, что что-то пронзило моё сердце. В ужасном смысле.

В ней не было ничего знакомого. На самом деле, всё в ней казалось совершенно уникальным, начиная с бледности её кожи на фоне волос цвета красного дерева, изгиба губ и заканчивая этими глазами. Чёрт возьми, эти глаза. Я не думаю, что когда-либо видел такие большие и карие, как будто она была из гребаного мультфильма. Они полностью застали меня врасплох.

Я не люблю, когда меня застают врасплох.

Моя бдительность повышена не просто так.

И в результате она должна уйти.

Должен сказать, я чувствую себя лучше после принятия этого решения. Я ненавижу осложнения, особенно когда они связаны с чувствами. В моём положении им нет места — можно подумать, что я достаточно усвоил это в детстве. Я, конечно, понял это с Хеленой. И после её смерти я мог бы заклеймить себя этим. Чувства не просто усложняют ситуацию, они убивают.

Боже, как они убивают.