Чтение онлайн

– Ну что же ты?
– удивился травник.- Беги купайся, вода теплая.

Мальчик растерянно взглянул на него.

– Вас что, никогда не водили купаться?

– Водили. Каждый месяц мы купались, в бане.

Мельхиор застонал.

– Снимай рубаху. И сандалии тоже снимай. Давай, мал ты еще, чтобы смущаться, да и нет здесь никого.

– Отец Мельхиор, а Бог?

– Бог тебя таким создал, дубина! Раздевайся и ступай. Ради святого послушания.

Мельхиор, скинув рясу, бросился в прохладную воду и в два счета оказался почти на середине. Отфыркиваясь и жмурясь, он еще несколько раз нырнул, чтобы хорошенько прополоскать слипшиеся от пота волосы, и посмотрел, чем занят его ученик.

Джон стоял по колено в воде, не решаясь зайти поглубже. Его рубаха лежала на берегу рядом с одеждой наставника.

– Иди, не бойся, не утонешь, - крикнул ему Мельхиор, но Джон не пошевелился. Махнув на него рукой, травник переплыл реку туда и обратно и с сожалением вышел на берег. Джон робко потянулся за одеждой.

– Окунись, чадо, хоть пот с себя смой, - рявкнул на него Мельхиор. – Ты что же, брезгуешь совершить то, чем не гнушался Спаситель?

Джон вздрогнул и вошел в воду по пояс.

– Глубже, - велел с берега наставник, - по плечи! И если сам не желаешь соскрести с себя грязь, пусть река сделает это за тебя.

Джон сделал еще несколько шагов и вдруг спросил:

– Отец Мельхиор, а когда это было?

– Когда Господь принимал крещение, дурачок! Ты что же, Писание не знаешь? Иоанн Предтеча крестил Его в Иордане, как и многих других, а ведь дело было зимой. Ну же, смелей! Твой тезка не вылезал из Иордана неделями!

Джон зачерпнул пригоршню воды и осторожно поплескал себе на макушку. Потом еще и еще. Окунуться с головой он так и не решился. Река сверкала на солнце тысячью бликов. Над водой пролетел вяхирь.

* * *

Они сидели на пологом речном берегу и ели хлеб с колбасой, весело похрустывая пахучими сочными луковками. Окончив трапезу, запили ее речной водой.

– А здорово вы умеете, отец Мельхиор!
– с уважением сказал Джон. – У нас так, наверное, никто не может. Как вы научились?

– Наука нехитрая, Джон, - улыбнулся травник. – Бросили в реку, а там плыви или тони. Тонуть-то неохота. А вот теперь ты мне скажи, как так получилось, что ты грамоте не научен?

Джон потупился и покраснел.

– Нам без грамоты никак нельзя. Придется тебе леность оставить. А то знаешь что?

– Знаю, - бесцветным голосом отозвался ученик.

– Не знаешь. А то выйдешь ты не врач, а коновал. И не сынов человеческих тебе лечить, а скот бессловесный, и то не всякий.

– Отец Мельхиор, - глухо произнес Джон. – Зачем вы меня взяли? Я же тупица. Со мной же только…

Аптекарь сорвал травинку, прикусил ее и уже без улыбки взглянул на Джона.

– Скажи, Джон, ты и сам так думаешь? Только честно. Как на исповеди, чтобы если хоть чуть соврешь, так умрешь смертию? А я что услышу, то забуду. Я ошибся в тебе?

Джон молча смотрел, как течет река. Потом еле слышно обронил:

– Нет.

– Ну раз так, то вставай и пойдем. Я это забуду, а ты помни. И еще запомни: нагого тела нам бояться не след. Знаешь, говорят, нагота не в стыд двоим – врачу да палачу. Только эти ремесла друг со другом враждуют. Давай поднимайся. До Скарбо далеко.

глава 3

К вечеру на краю неба стали собираться тяжелые тучи. Путники заторопились: надо было успеть найти приют до того, как хлынет ливень. Пережидать грозу под открытым небом Мельхиору не хотелось – и Джона бы поберечь, и целебную траву в мешках. Не поймешь, кого жальче. В деревню они вбежали почти бегом, подгоняемые глухим ворчанием грома. Хозяйки поспешно снимали стираное белье, скликали кур, запирали скотину. Ветер хлопал ставнями и драл листья с яблонь. Работники заносили в трактир столы и скамьи из-под навеса, девка в красной юбке торопливо собирала пустые пивные кружки. «Божьи люди, к нам заходите, сейчас ливанет, так уж ливанет!», - махнула она им свободной рукой. Премудрый отец Сильвестр как в воду смотрел, заставив взять с собой толику денег. Они зашли в трактир, и Мельхиор спросил, нельзя ли переночевать. «Девки тоже есть, или вы не интересуетесь?» - хихикнул подросток в углу. Трактирщик подошел к нему, отвесил звучную затрещину и извинился перед божьим человеком.

– И поесть бы чего, - невозмутимо продолжил Мельхиор. – С утра идем.

– Далеко ли? – осведомился хозяин, пристально вглядываясь в лицо посетителю.

– В Скарбо, добрый человек. Бывали там? Аптеку святого Фомы знаете?

– То-то я гляжу, вроде раньше вы к нам не заходили, а я вас помню! – с облегчением выдохнул трактирщик.
– Аптека, видишь как…

Скорбная сухая старушка отвела их вглубь дома в невысокую комнатку. Распахнутое окно выходило в небольшой сад, притихший перед неминуемой грозой, небо между деревьями стремительно наливалось лиловым. Старушка принесла еще один тюфяк, одеяла и подушки. Мельхиор поблагодарил ее и принялся ладить ночлег. За окном совершенно потемнело, и через минуту хлынул проливной дождь. Ставни пришлось закрыть, но вода хлестала сквозь рассохшиеся дощечки. Спасибо, крыша не подтекала.

– Да, Джон, хороши бы мы были там, в лесу. Дороги сейчас – как реки в половодье, а ты плавать не умеешь, - усмехнулся Мельхиор, оттаскивая пожитки подальше от окна.

Старушка принесла масляную плошку и спросила, желает ли отец кушать в зале или подать сюда. Чтобы не утруждать добрую женщину, было решено вернуться в зал.

Дождь лил с такой яростной силой, что водяная пыль стояла стеной. Лужи вспучились, бочка с водой грозила переплеснуться через край. В зале было пусто, местные разбрелись еще до дождя, а больше в этот день никто не посетил трактир. От почерневшего камина в углу шло приятное сухое тепло, трещали полешки, горьковато пахло дымом. Им принесли по миске рассыпчатой каши с мясом и луком, добрая старушка положила на стол рядом с Джоном большое яблоко: «Кушай, деточка, кушай!». Джон, измаявшийся за день, диковато озирался по сторонам, но съел все и, когда старушка подошла забрать миску, почтительно поклонился ей. Больше книг на сайте кnigochei.net Старушка села у огня повязать: новых постояльцев сегодня ждать не приходилось. Хозяин, увидев, что гости насытились, подсел к ним, и они с Мельхиором завязали длинный обстоятельный разговор о том, как трудно жить в Скарбо, как тяжек хлеб трактирщика, да и аптекарю, бывает, крутенько приходится.

– Вы, отец, извините, лицо духовное, так что же, вам и господ доводилось лечить?

– А то как же! И господа болеют, вот прошлый год у бургомистра сын хворал. Насилу выходили, между прочим.

Трактирщик приготовился слушать. Мельхиор улыбнулся.

– В шелковом камзоле щеголял, красовался, а на дворе ноябрь. Мы в него одних микстур влили полтора жбана. А пластырей наклеили – ужас! Ну отец - богатый человек, вылечили мальчишку.

– Да, - важно согласился трактирщик.
– А все суетность!

– Бургомистр тогда в обитель взнос сделал, воском на свечи и деньгами, и заказал серебряный оклад к образу Пантелеймона-целителя. Дочек у него много, а сын единственный. В церкви специально проповеди читали о суетности и тщеславии молодежи противу мудрой умеренности.

– Да им хоть кол на голове теши, если набалованные!
– покачал головой трактирщик.

Дождь за дверью слегка утих, но заканчиваться не собирался. Джон, разморенный едой и теплом, клевал носом. Мельхиор с сожалением простился с трактирщиком, зажег масляную плошку и повел ученика спать.

* * *

В комнате, когда уже пора было задувать светильник, Джон, помявшись немного, спросил, для чего у женщин эти наросты спереди. Мельхиор, с трудом подавив улыбку, как мог, объяснил ученику, зачем Господь даровал женам грудь. Джон не поверил своим ушам:

– Это что, вроде вымени у козы?!

– Ну да, - кивнул Мельхиор, - грубо говоря, да.

Джон недоверчиво смотрел на учителя.

– Отец Мельхиор, что же… неужели у Девы Марии тоже эти…

– Джон, - терпеливо и мягко отозвался его наставник, - в мире много вещей. И никто не в силах понять замысел Творца лучше, чем сам Творец. Дева Мария родила Спасителя. Тот был младенцем. Младенец не может есть никакой другой пищи, кроме как молока женщины. Конечно, мать кормила Его грудью. И тебя во младенчестве питала кормилица, если не родная мать, и меня, и отца Николая. Всякого человека родила и выкормила женщина.