Чтение онлайн

Камакурский Правитель подозвал Кадзивару Кагэсуэ и осведомился:

– Где будет танец?

– Эта чернь всюду набилась, и ничего разобрать невозможно, – ответил тот.

– Кликнуть стражу, пусть всех разгонят! – последовал приказ.

Кадзивара Кагэсуэ с готовностью повиновался.

– Именем Правителя! – вскричал он.

И стража принялась колотить налево и направо. С мирян сбивали шапки эбоси. С монахов сшибали соломенные шляпы. Многим нанесли раны. Но люди считали: «Такое увидишь только раз в жизни, ну а раны как-нибудь заживут!» Ни на что не обращая внимания, они лезли и лезли вперёд, и давка только усилилась.

Савара Дзюро проговорил:

– Знать бы заранее, построили бы для танца помост посередине между галерей.

– Кто это сказал? – осведомился Камакурский Правитель.

– Савара Дзюро, – доложили ему.

– Савара знает толк в древних обычаях, – сказал тогда он. – Так и надлежит. Живо возвести помост!

Савара повиновался. Поскольку время не терпело, он распорядился со всей поспешностью принести доски, что были заготовлены для обновления храма, и возвести из них помост в три сяку; для услаждения взора Камакурского Правителя усердный Савара обтянул помост жёлтой китайской камкой. На первый случай всё было сделано для обозрения с приятностью.

Ждали Сидзуку, но близился час Змеи, а она не появлялась. Люди стали ворчать: «Для чего это Сидзука тянет из нас душу?» Солнце стояло уже высоко, когда Сидзука наконец прибыла в паланкине.

В сопровождении жены Кудо Сукэцунэ и жены Хори-но Тодзи она вступила в галереи храма. Преподобная Исо, Сайбара и Сонокома должны были в этот день помогать ей и расположились с нею на помосте, а жёны Кудо и Хори-но Тодзи заняли места для зрителей среди трех десятков столь же почтенных дам. Сидзука, накрывшись полой одежды, погрузилась в тихую молитву.

Тут Преподобная Исо – пусть ничего особенного, а всё же в усладу божеству – велела Сайбаре взять маленький барабан цудзуми и стала петь и исполнять сирабёси под названием «Любвеобильный воин». Танец её превосходил воображение и не поддавался описанию. И люди говорили между собой: «Каково же искусно должна танцевать Сидзука, если так танцует её не столь знаменитая родительница?»

Между тем по поведению людей и по широким шторам Сидзука всё-таки догадалась о присутствии Камакурского Правителя. «Жена Кудо заманила меня, чтобы заставить перед ним танцевать!» – поняла она и стала раздумывать, как бы ей исхитриться и уйти отсюда, не исполнив сегодня ни единого танца.

Она подозвала к себе Кудо и сказала ему:

– Мнится мне, что здесь присутствует Камакурский Правитель. Когда в столице меня пригласили во дворец, я танцевала под игру государева казнохранителя Нобумицу. Во время моления о дожде у пруда Сидэ я танцевала под игру Сидзё-но Кисуо. Сюда же в Камакуру меня вызвали как подозрительное лицо, и я не взяла с собой никого из музыкантов. Сейчас моя матушка уже исполняет танец в согласии с храмовым чином и порядком. А потом мы отправимся в столицу, соберём музыкантов и нарочно снова вернёмся сюда, чтобы и мне исполнить обетованный танец.

Так сказав, она собралась покинуть храм. Увидя это, все вассалы, высокородные и незнатных родов, пришли в смятение.

Камакурскому Правителю доложили, и он произнёс:

– Мир тесен. Пойдёт слух, будто она отказалась танцевать в Камакуре потому, что у нас нет музыкантов, и это будет срам. Кадзивара, кто из моих самураев умеет играть на цудзуми? Узнай, и пусть ей играют.

Кадзивара Кагэтоки сказал в ответ:

– Есть у нас Кудо Сукэцунэ. Во времена Сигэмори хранители государевых сокровищ приглашали его на священные танцы микагура, и он снискал при дворе известность как мастер игры на цудзуми.

– Коли так, – произнёс Камакурский Правитель, – играй, Кудо, и пусть она танцует.

– Я ведь давно не играл, – сказал Кудо, – так что тон удара у меня теперь не тот, но, раз вы приказываете, я попробую. Однако одного только цудзуми мало. Благоволите призвать кого-нибудь для гонга канэ.

– Есть, кто умеет бить в гонг?

– А как же? Наганума Горо!

– Призвать, и пусть бьёт в гонг.

– Его нет здесь, у него болят глаза.

– Когда так, – сказал Кадзивара Кагэтоки, – то попробую я.

– Сумеет ли Кадзивара бить в гонг? – осведомился Камакурский Правитель у Кудо.

– Лучше Кадзивары один лишь Наганума, – ответил тот.

– Тогда не возражаю, – произнёс Камакурский Правитель, и бить в гонг был назначен Кадзивара.

– Отбивать меру – дело великое, но кто-то должен и мелодию вести.

– Кто у нас играет на флейте? – осведомился Камакурский Правитель.

– Да хотя бы господин Хатакэяма, – сказал Вада Ёсимори. – Его флейтой восхищался сам государь-монах.

Камакурский Правитель усомнился:

– Не знаю, как нам сказать премудрому Хатакэяме, чтобы он согласился выступить в оркестре.

– Я передам ему ваше повеление, – вызвался Вада и пошёл в галерею, где сидел Хатакэяма.

– Правитель повелевает тебе то-то и то-то, – объявил он.

Хатакэяма с готовностью согласился. Он сказал:

– Кудо Сукэцунэ, влиятельнейшее лицо в окружении господина, с барабаном цудзуми; Кадзивара Кагэтоки, начальствующее лицо в самураидокоро Восьми Провинций, с гонгом канэ; и я со своей флейтой: мы составим поистине знатный оркестр!

И с тем трое музыкантов, приуготовившись, один за другим поднялись на помост.

Кудо Сукэцунэ вышел в синих жёстких хакама, оливково-зелёной куртке суйкан и в высокой шапке татээбоси, держа в руке барабан цудзуми из сандалового дерева, обтянутый оленьей кожей на шести струнах. Подтянув высоко штанины хакама, он уселся в ожидании остальных музыкантов, прижал цудзуми к левому боку и стал его настраивать, пробуждая эхо от высокого склона горы, поросшего соснами, и под потолком галерей.

Затем появился Кадзивара Кагэтоки. Он был в синих жёстких хакама, светло-зелёной куртке суйкан и в высокой шапке татээбоси. Вышел он с гонгом из чистого серебра с золотой чеканкой в виде хризантем, подвешенным на многоцветном шнуре. В ожидании Хатакэямы он занял место справа от Кудо и словно бы пеньем цикады стал вторить на гонге ударам цудзуми.

Хатакэяма же, рассмотрев их обоих сквозь щели в занавесе, решил особенно не наряжаться. Он облачился в широчайшие белые хакама, в белый кафтан с лиловыми кожаными шнурами и в шапку эбоси с искусно, по-самурайски заломленным верхом. Взяв свою флейту из китайского бамбука, именуемую «Ветром в соснах», он извлёк из неё на пробу несколько звуков, остановился на низком седьмом, а затем, подоткнув высоко штанины, резким движением сдвинул в сторону занавес, важной поступью истинного мужа взошёл на помост и занял место по левую руку от Кудо. Был он известным красавцем, и с каким же восхищением все на него глядели! Ему тогда исполнилось двадцать три года. Камакурский Правитель, обозревая всех троих из-за шторы, произнёс в похвалу: