Чтение онлайн

Бушевала непогодь почти полные сутки, в лесах ломало деревья, в городках срывало крыши. Нечего было и думать о том, чтобы идти на струге к Медвежьему острову. Семен Строганов сидел в воеводской избе у Голованова, глядел в подзорную трубу на взбесившуюся реку, клял погоду и ждал, пока хоть немного прояснеет. Он еще не подозревал, что крепостные псы напророчили не просто бурю, а беду грознее!

Ночью в крепость явился Спиря Сорокин, сразу потребовал допуска к «самому». Семена Аникиевича разбудили из первого сна.

Не спал и воевода Голованов. Накинул татарский халат на плечи, прошел в покой к Строганову. Полуодетый Семен слушал невеселое донесение Спири Сорокина. Тот, весь измокший и изнуренный дальней дорогой, бросал односложные слова, стаскивая с себя по приказанию хозяина мокрую одежду и обувь.

– Как добрался в такую непогодь? Неужто в лодке доплыл?

– Куда там! Пешком, хозяин, бежал, лесом да болотами. Только на выселках лошадь выпросил, доскакал до того берега Чусовой. Там перевозчика еле упросил переправить к тебе. Плохо дело, хозяин. Вогулы окружают Медвежий остров, зло у них большое на людей, что запрет нарушили, на острове поселились. Шаманы туда толпами народ свой скликают. На обоих берегах Камы уже небось сотни две собралось, изо всех лесов стекаются.

– И, говоришь, наши вогулы тоже туда подаются?

– Главный шаман ихний уже там. Наших, строгановских людей, тоже покликать велел. Сказал им, чтобы они пришлым, дальним вогулам помехи не чинили чужую нечисть огнем выжечь с острова. А ежели, говорит, будете заступаться за них, позовем татар из-за Каменного пояса и с ними вместе будем воевать строгановские вотчины на Чусовой.

– Что скажешь, воевода? – спросил Семен. – Скоро ли сможем к походу изготовиться?

– А велику ли силу думаешь в поход снаряжать?

– Сотни две их там, так, что ли, Спиря?

– Вчера сотни две, нынче могут быть и четыре. А число смелости прибавляет.

– Послушай, Спиридон-охотник, не ведаешь ли ты, по какой причине у них строгий запрет на остров положен?

Неожиданно для ночных собеседников Спиря Сорокин вдруг упал на колени перед иконами и начал бить поклоны и класть кресты.

– Ты чего, Спиридон? – ласково осведомился Семен. – Аль занедужил или испугался чего?

– Батюшка милостивец наш, хозяин земли камской! – заговорил Спиря, не вставая с колен. – Не заставь греха на душу принять. Любую твою просьбу исполню – а от этой уволь! Не хочу греха клятвопреступления на душу взять!

– Нешто ты вогулам клятву дал сию тайну от меня хранить? – Семен Строганов подошел к Спире. – Встань, Спиридон! Не богу твоя клятва, а силе бесовской. Неужто женщин невинных смерти предать позволишь?

Сорокин закрыл лицо руками, но молчал.

– Не на тебя, на меня грех падет. Я принудил тебя тайну вогульскую открыть! Вижу, нелегко тебе с этой тайной жить, православных людей врагу предавать. Сознайся, Спиридон!

– Коли сознаюсь – не жить тебе, хозяин! Не минует тебя месть языческая. На том я и поклялся. Не себя, тебя от беды молчанием своим ограждаю.

– Спасибо на такой заботе! Стало быть, говори! О себе же сам я и потревожусь.

– Что ж, будь по-твоему, хозяин. Помни, сам напросился! Лет тому назад более сотни жило на Медвежьем острове малое племя вогульское, и все остальные племена тех островитян как огня боялись: их стрелы разили насмерть, даже ежели малая царапина от стрелы приключалась. Будто узнали они корень заповедный, что на том острове обильно произрастал. Добывали из корня яд в тайной пещере на острове – там и очаг, и все снадобья были. Потом у этих островитян между собой распря кровавая получилась, перебили они друг друга. Последний в их роде был шаман бездетный, уже старик. Перед смертью перебрался с острова на берег, велел к себе главного племенного шамана-волхва позвать. Признался тому на смертном ложе, что на острове много разведено того корня, только зреет он долго – в пяток лет один разок можно его собирать и отраву варить. Все доверил умирающий главному волхву – и где корень живет, как зелье варить, где опосле отраву хранить, чтобы силы не теряла, и с какими заклинаниями стрелы и копья тем ядом мазать. С тех пор только раз в пяток лет один шаман по имени Служитель Корня на остров переплывает. Живет там месяц один, богам своим молится и смертное зелье варит.

– А как же ты распознал об этом? – спросил Строганов.

– Мне про то вогулич поведал, у коего отец этим Служителем Корня был. Тот вогулич по нечайности себя стрелой травленой поранил и в моем жилье смерти ждал. В благодарность за мои заботы поведал мне сию тайну, под страшной клятвой. И веришь ли, как поведал, так в одночасье и кончился. Да сказал еще, что кому я тайну про корень открою, тот неминуемо смерть примет от стрелы отравленной, мне же, клятвопреступнику, счастья на земле не видать, близких не иметь, под проклятием ходить.

– Занятная побасенка, – проговорил Строганов в раздумье. – Похоже, к истине близка. От простых стрел пока господь миловал, может, и отравленная минует! Будто стихает буря-то? Слышь, боярин, против двух, а то и четырех сотен кочевников на одном струге к острову не сходишь, так ведь?

– На одном не сходишь, три снарядим. Твой, на коем сюда из Кергедана приплыл, да моих здешних два. На твоем пищали есть, на мои – пушку-единорог поставим. Велишь идти, народ на струги скликать?

– Ступай, Макарий Яковлевич! Наш корабельщик, Иванко Строев, с огненным боем лучше пушкарей управляется. Вели ему с нами идти.

– От молодой жены в поход берешь моего мастера? Ну да делу – время, забаве – час!

– К Досифею в Верхний городок нарочного пошли, вели караулы удвоить и про сон покамест позабыть, в готовности быть к боевой тревоге...

В утро, когда три вооруженных струга покинули причалы под Нижним городком, небо еще не освободилось от туч, ветер, хоть и приослаб против вчерашнего, дул с пронзительной силой. Иванко, правивший головным стругом, велел ставить полпаруса. Его маневры повторяли остальные суда. Низовой ветер с Камы был попутным; струги, миновав устье Чусовой, вышли на камский стрежень и полетели, словно три оперенных лебяжьим пером стрелы...

Когда впереди появилась смутная громада острова и река раздалась на оба рукава, Иванко проявил осторожность, показавшую, что воинские походы с Досифеем не прошли для него даром. Он решил держать путь не узким проливом, а широким, хотя здесь берега для причала неудобны. Зато подальше от вогульских стрел с камского берега!

Строганов сидел в рубленой избе на толовном струге. По требованию Голованова, следовавшего на втором струге, Строганов был в стальном шишаке и надежной кольчуге. В боевом уборе был и Иванко Строев. У пушкарей дымились фитили для пищалей и единорога. Ядра кучкой сложены у борта, пороховые бочки – наготове.

Спиря Сорокин указал Строганову на два дымка, струйками поднимавшиеся к небу на левом берегу Камы.

– Вон они! Видишь стан?

Едва Семен разглядел приметы большого лагеря на лесной опушке, оттуда вдруг донесло резкий свист, протяжные визгливые выкрики, и вся опушка ожила. Стало заметно, что в прибрежных кустах скрыто много челнов и лодок-каяков. К ним заторопились темные фигурки. Семен навел туда подзорную трубу: десятки вогульских воинов в боевых уборах, с луками и саблями! Были и конные воины, на маленьких татарских лошадях...