Чтение онлайн

Предводитель пеладанов продолжил подъем, а Гвилч последовал за ним. Чем выше они поднимались, тем сильнее становилась уверенность, что чудовище, как и клялся начальник охраны, мертво. Когда Артурус осторожно шагнул на самую верхнюю ступеньку зиккурата и внимательным взглядом окинул безжизненную фигуру рогра, лежащую неподвижно на холодном камне, он осознал, что бояться больше нечего.

— Дроглир мертв!

Артурус наслаждался звучанием этих слов, которые он и многие поколения его предков так долго и страстно мечтали произнести, но даже верить не смели в возможность подобного. И все же, наряду с облегчением, увенчавшим годы напряженных тренировок и нескончаемых бедствий, он почувствовал укол разочарования. Какая-то горечь пустила корни в его сердце, пробиваясь через нахлынувшее ликование и омрачая столь долгожданную победу. Ведь именно ему надлежало уничтожить источник всех бедствий, избавить мир от заразы и навсегда отвратить кошмарное будущее. Именно его, Героя, должны были увековечить в песнях скальды и акины.

Враг умерщвлен, однако победа вырвана из его рук. Кто воткнул меч в сердце Дроглира, Артурус не знал, да и не хотел сейчас знать. Словно меч всадили в сердце ему самому.

Крепко сжав рукоять, Кровавый Нос выдернул из мертвого тела чуждый клинок и швырнул вниз всей силой натренированных рук. Те из нападавших, что не погнались за Скейсуром — в основном молодые воины, мальчишки, занятые сейчас игрой в салки, — вздрогнули, когда отброшенный меч пронзительно зазвенел, коснувшись отшлифованного мрамора, и откатился в темный угол огромного зала.

Теперь можно было начинать разгром Утробы Вагенфьорда. Все находки, вне зависимости от их ценности, надлежало уничтожать. Любую статую или идола следовало свалить с постамента и стереть в порошок. Все изображения и знамёна — сжечь. Все книги, фолианты, свитки, любые записи, касающиеся владения темным искусством, подлежали изничтожению. Всю землю надо было очистить от зла, стереть даже малейшее напоминание о влиянии Дроглира на этом погруженном во мрак острове.

По крайней мере, так говорили.

Среди всеобщей суматохи никто не заметил, как слабая старческая рука нырнула в темную нишу, вытащила оттуда клинок, убивший рогра, и спокойно убрала его под одежду.

Разрушение Вагенфьорда хоть и было последовательным, все же проводилось в спешке. Живые создания, обитавшие в логове рогра, погибли во время осады; почти всё внутри и вокруг оказалось либо уничтожено, либо сметено. Победители желали разрушить место до основания. Сама крепость не пострадала; вырезанная в скале, она осталась целой и невредимой, несмотря на все расчеты пеладанов. Даже ревностные попытки наиболее искусных механиков не смогли пробить в ней брешь. Как можно разрушить ее до основания, если основанием служили корни земли?

Независимо от величины припасов, долго продержаться на далёком ледяном острове пеладанам не удалось бы. Им пришлось довольствоваться разрушением и присвоением того, что попало в руки, и оставить эти пустынные чертоги как напоминание потомкам о славной битве.

Многие брюзжали, что поиски не были достаточно тщательными, что там наверняка есть еще множество тайников с сокровищами. Другие же боялись вызвать новое зло, невзначай потревожив его, поэтому крепость была завалена и передана под охрану воинов Охайна, чьи земли лежали всего в нескольких днях морского пути.

По прошествии времени, как часто случается, первоначальные задачи были забыты, и даже часовые уплыли с острова. Утроба Вагенфьорда стала лишь названием, символом вместилища зла, что находится на безопасном расстоянии где-то далеко-далеко на севере. Незримая глазу и уму, крепость превратилась в присловье — пугать маленьких детей.

Невзирая на строгий, под страхом смертной казни, запрет использовать что бы то ни было с острова Мелхас, большинство пеладанов не спешили уничтожить попавшее в руки добро — ведь побежденный рогр им задолжал. Освященное веками правило войны гласило: завоеватель имеет право на разграбление. В результате множество безобидных сувениров нашли место на каминных полках или собирали пыль, украшая стены гостиных в домах вернувшихся ветеранов. Многие вещи со временем были потеряны, разбиты или выброшены, и лишь незначительное количество в итоге попало на рынки юга как реликвии успешной военной кампании. Они стали выгодным источником дохода для тех вояк, что умели торговаться.

Несколько веков спустя, когда имя Дроглира и название Утробы Вагенфьорда отошли в область преданий и почти все предметы оттуда исчезли или рассыпались от времени, одна из реликвий попала в руки торговца. Плотно завернутый в мешковину длинный причудливой формы меч был отправлен на рынок. Небрежно брошенный на горку мешков с пшеном, он трясся на влекомой верблюдами повозке, пересчитывая все кочки дороги. Помимо пшена там находилось несколько бочек с сушеным воловьим мясом, колесо, что следовало починить в городе, да еще двое смуглых мужчин, одетых в грубые плащи из верблюжьей шерсти. Головы попутчиков были укутаны в грязные чэчи, помогающие защититься от пыли; мужчины тряслись вместе с повозкой, неуклюже привалившись к мешкам. Один из них держал на привязи пегого козла в коричневых пятнах, который забился между огромной корзиной зеленых лимонов и тюком табака. Время от времени мужчина лениво вытягивал ногу и пинал бедное животное, чтобы то не испражнялось, отчего козел только сильнее блеял. Третий мужчина, светлокожий блондин с лохматой рыжей бородой, выдававшей в нем уроженца севера, сидел на связке циновок и размышлял, сможет ли незаметно спрыгнуть и тем самым избежать платы за проезд.

Между двумя ящиками фиников пристроился окованный железом сундук. Тяжелый навесной замок говорил о том, что содержимое сундука может оправдать все неудобства тяжелой пыльной дороги. Извозчик ненавидел этот маршрут. Дорога ползла вверх, вдоль берега Кваладра, пересекала пустыню и была открыта для всяческих напастей, будь то дикие звери или грабители. Но худшее и наиболее вероятное бедствие — жажда; любой из жизненно важных водоемов, встречающихся в пути, мог иссякнуть. Стоила ли продажа того жалкого товара, что он вез, затраченных усилий и риска?

Хорошо хоть есть ещё те маленькие бутылочки с пахучей жидкостью в сундуке. Они, бережно завернутые металлические брусочки, странные мудрёные штуковины и банки с порошками. За такое можно выручить неплохие деньги, если алхимик все еще у дел.

Странный человек этот алхимик. Он жил в Кваладмире уже многие годы. Трудно сказать, откуда у него брались деньги, но он не скупился. Алхимик покупал многие забавные вещицы, на которые никто больше не обращал внимания. Иногда принесешь ему что-то действительно дорогое, стоящее не один золотой, а он только рассмеется в лицо; а в другой раз вдруг отыщет среди товара, совершеннейшую безделицу и отвалит кучу денег. Странный и уж точно не совсем нормальный, но на нем можно заработать.

К явному облегчению извозчика, впереди показались легко узнаваемые очертания горы Кваладмир, которую обвивал город с искрящимися фонтанами, стройными пальмами и сверкающими дворцами из бирюзы и золота. Что за чудесный вид после долгих дней изнурительного пути!.. Вскоре возница уже радостно направлял дромадеров, тащивших телегу, к огромной арке прохода через высокие городские стены. По крайней мере, здесь можно найти прибежище от голода, жажды и усталости, а в придачу позволить себе иные удовольствия, которые невозможно получить, путешествуя в компании трех мужчин, двух верблюдов и козла.

Но прежде чем разнеживаться, предстояла утомительная работа по добыванию денег, ибо только они могли открыть любую дверь в этом городе. Торговать приходилось на улицах, утопающих в грязи, пороке, бедности и болезнях. Путь на верхние ярусы, где процветало благополучие, роскошь и красота, лежал через толпы нищих, уличных торговцев и разных корыстолюбивых бездельников. А ещё нужно было добраться до дома алхимика.

— Пешта? Добрый день! — визгливо прокричал торговец в открытое окно лачуги алхимика.