Чтение онлайн

Шах Аббас притворился обеспокоенным и спросил:

– Сын мой, не дай Бог такому случиться, но что делать, если повелитель откуда-то узнает, что ты продал золотую саблю и вместо нее вложил в ножны простую деревяшку?

Сапожник усмехнулся и ответил:

– Во-первых, пока шах Аббас узнает об этом, пройдет целая арба времени; во-вторых, до тех пор или ишак умрет, или хозяин ишака; а в-третьих, если мы оба останемся живы, я найду какой-нибудь выход, чтобы спасти свою несчастную голову, дорогой дервиш.

Шах Аббас встал, поблагодарил его за вкусные угощения и, попрощавшись, отправился во дворец. А утром он вызвал стражников и сказал им:

– В полдень приведите из зиндана такого-то преступника, чтобы казнить его на дворцовой площади.

– Слушаем и повинуемся! – ответили стражники и вышли из тронного зала.

И вот в полдень шах Аббас надел красно-пурпурные наряды, вышел на дворцовую площадь и сел на шахский трон. Слева и справа от него расположились его везиры, векили и знатные вельможи. Они молча взирали на горожан и ждали появления преступника.

Когда солнце достигло зенита, стражники привели преступника с кандалами на руках и ногах и, подгоняя его секирами вперед, подняли на высокий помост, где страшный палач одним ударом сабли должен был отрубить ему голову.

Тут шах Аббас внимательно всмотрелся в небольшой строй надзирателей и, заметив среди них бедного сапожника, подозвал его к себе.

– Обнажи свою саблю и отруби голову этому преступнику! – приказал он бедняку.

От неожиданности сапожник задрожал всем телом и, уныло глядя на небо, подумал: «О Всевышний! То, что мне ночью говорил старый дервиш, сбылось. Что мне теперь делать и как выкрутиться из трудного положения?»

А между тем шах Аббас продолжал смотреть на бедняка и, усмехаясь, прошептал:

– Теперь посмотрим, кто умрет раньше: ишак или хозяин ишака. Попробуй выкрутиться у меня, философ!..

Сапожник перехватил взгляд повелителя и сказал:

– Почтеннейший шах Аббас! Я никогда в жизни не убивал человека. Скажи мне, кто этот преступник и в чем заключается его вина? Только тогда я смогу отрубить ему голову золотой саблей.

– Этот преступник – садовник, – ответил шах Аббас. – Главная вина его в том, что он поливал свой сад из моего колодца и не отдавал мне часть урожая.

– Почтеннейший шах Аббас! – воскликнул бедный сапожник. – Тот, кто верит во Всевышнего – создателя всей вселенной, может ли убить человека за какую-то пустяковую вину? Нет, конечно! И поэтому умоляю тебя, о великий шах, будь милостив и подари садовнику радость жизни!

Разгневался на него шах Аббас и закричал:

– Повторяю, обнажи свою золотую саблю и отруби голову преступника, а то сам сейчас лишишься головы!

Испугался бедный сапожник шахского гнева, схватил за рукоять сабли, обратил взор к Небесам и сказал:

– О Всевышний! Если этот садовник виновен в чем-то, укрепи мою руку, чтобы отрубить ему голову, а если он ни в чем не виноват, преврати мою золотую саблю в простую деревяшку!

Выхватил он из серебряных ножен саблю, и перед взором многочисленной толпы предстала... простая деревяшка.

Не было предела людской радости. Народ, глядя на руку сапожника, торжествовал, весело смеялся и дружно просил повелителя освободить безвинного садовника из-под стражи.

Понял тогда шах Аббас, что хитрый сапожник блестяще выкрутился из трудного положения, засмеялся и обратился к стражникам:

– Немедленно освободите садовника и отпустите домой, – затем повернулся к сапожнику и сказал: – Отныне отменяю свои приказы. С завтрашнего дня можешь смело отправляться на базар и снова заняться своим ремеслом. А вечером не забудь заглянуть ко мне, чтобы получить из моей казны сто золотых в награду. Живи и здравствуй, дорогой сапожник!..

Так бедный сапожник трудолюбием и сметливостью добился отмены шахских приказов, получил от него в награду сто золотых и снова занялся своим сапожным ремеслом, которое приносило бедняку радость и удовольствие.

Когда рассказывают эту историю -камни трещат, горы дрожат, море стонет, а небо черными тучами заволакивается. Когда же люди слушают ее, то горькими слезами заливаются.

А вас попрошу набраться мужества и выслушать до конца эту печальную историю, которую донесли до нас наши предки в назидание будущим поколениям.

В давние времена, в такие давние, когда еще были данандеи и дервиши, амалданы и данусменды, падишахи и владельцы сказочных дворцов, когда письма посылались друг другу через караванщиков, -вот в те дальние времена в одной горной стране жили-были муж и жена. Очень крепко любили они друг друга: между ними вода бы не просочилась, иголка бы не пролезла. За многолетнюю совместную жизнь ни муж, ни жена не сказали друг другу грубого слова, не повысили голоса своего. Муж называл жену свою Мозол, что значит -Счастье, а жена мужа своего – Шолум, что значит – Мир.

«Мозол, жить тебе и здравствовать!» – с этими словами всегда начинал муж свое обращение к жене.

Жили они очень богато: табуны коней, стада коров, отары овец, сотни гусей, индюков, уток; бескрайние сады и виноградники; огромный расписной дворец с семью хейвунами. Всего у них было много: живи и радуйся! Но нет, ни богатство, ни огромное хозяйство, ни кованые сундуки с золотом и драгоценностями не радовали глаза супругов. Известное дело, самое дорогое – это собственное дитя. Но этого самого дорогого богатства у них не было.

Всякий раз, когда они сидели без дела, то мучительно раздумывали над тем, кто будет оплакивать их после смерти и кому же останется их большое хозяйство и казна?.. Чтобы забыться от этих дум, муж засветло уходил из дома, объезжал свое хозяйство и на время забывался. А жена оставалась дома и тоже находила себе работу: то птиц накормит, то коням овса даст, то коров подоит, то еду приготовит, – словом, что-нибудь да делала. Лишь бы не думать о том, что нет у них самого дорогого богатства – детей.

Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год трудились супруги. Но пришло время им состариться, стать бессильными и беспомощными. Теперь они все чаще и чаще сидели дома и доживали свою старость. Но скорбь и печаль не оставляла их, так сильно хотелось им иметь своего ребенка. А в старости это самое сильное беспокойство.

– Мозол, жить тебе и здравствовать, что-то нужно сделать, чтобы у нас родился ребенок, – то и дело поговаривал старик, – Хотя бы горбатого, слепого, но иметь бы дитя.