Чтение онлайн

Может, раньше, Азея бы и не согласилась, предпочла бы потерпеть. Но организм взвыл, сопротивляясь, голова сама клонилась на бок, а веки отяжелели, налились застоявшимся сном. Она даже не успела согласиться, просто уснула. Кара бережно, стараясь не тревожить, укрыла женщину покрывалом и присела рядом, заведя с дочерью негромкую беседу.

Азее снились Эльда, Аллер и Линвард. Эльда взмахнула на прощание рукой и ушла куда-то вдаль, растворилась утренней дымкой. Аллер обернулся, двинулся за ней. Линвард остановил, схватил за руку, но Аллер покачал отрицательно головой. Пальцы Линварда разжались, отпустили. Аллер развернулся, вздохнул. Он медленно удалялся, но его силуэт все не исчезал, будто ненадолго решил задержаться в мутном мире.

ЭПИЗОД IX

Солнце медленно ползло по небосводу. Огненный шар в ладонях Великой Заты каждый день совершал вместе с ней путешествие с востока на запад. И ничто из того, что творилось на земле, не могло ни прервать, ни даже приостановить этого триумфального шествия.

Аборн доживал свои последние часы. Избитый и покалеченный, лишившийся своих последних защитников, город издыхал. Повсюду дышали гарью жадные пожары, по улицам, выкрикивая победные лозунги и размахивая синими флагами, расхаживали недавние штурмовики. В разбитых погребах находились и вскрывались винные бочки, и алое, в цвет разбавленной крови, вино распивалось за падение Аборна. За новую власть в Фелидии. За погибших товарищей, шедших на приступ стен.

Последние защитники отбивались в галереях Дворца Совета. Они падали, либо сраженные мечами, либо пронзенные стрелами далисских лучников. Умирали молодые, пожилые, окунали пальцы в собственную кровь и выводили на стенах и полах буквы, складывающиеся в жестокие проклятия.

Когда красные знамена Фелидии сменились на синие, город задрожал от радостных криков. Через открытые ворота исковерканной Велисской Башни в город в сопровождении верных сподвижников величественно въехал Маниус. Его встречали как освободителя: кричали, свистели, преклоняли колени.

Маниус ехал во Дворец, чьи развалины возвышались над избитым Аборном. Дворец Советов обстреливали беспощадно, тратя на него не многим меньше снарядов, чем на стены. Был бы приказ, его бы под основание срыли вместе со всеми живыми, оставшимися под крышей, разобрали бы по камешку. А членов Совета четвертовали бы, не меньше. Но убивать можно было любого, кто не прятался в подземельях, кроме этих пятерых. Их жизни нужны были Маниусу, иначе его план, столько лет шлифуемый и прорабатываемый, не имел бы абсолютного успеха.

Ему нужны были их лица. Он хотел видеть, как выглядят теперь те, что совсем недавно были всесильными, могущественными повелителями, казалось, целого мира. Перед своим народом они должны были принять свое поражение. А он продемонстрировать свое милосердие. Когда вся страна будет рычать и требовать их казни, Маниус собирался благородно простить недавних врагов и оставить им жизнь.

Он оставил коня у порога дворца, опасаясь обвалов, в окружении личной стражи, он прошел по коридорам некогда самого красивого здания в Аборне в уцелевшие покои Кайзала, где, как доложили, ожидали плененные Члены Совета.

Маниус ожидал другого. Он надеялся на пятерых, но вместо этого увидел сидящих за маленьким столом в окружении надзирателей только толстого, унылого Коэла и нахмуренного, не поднимающего даже глаз на вошедших, Нарима.

— Добрый день вам, Советники, — стараясь не выдавать своего разочарования, насмешливо поприветствовал их Маниус. — Что-то мало вас сегодня встречает новую власть.

— Скажи и на этом спасибо, — пробормотал в бороду Нарим.

— Где остальные? — Маниус требовательно повысил голос.

Коэл обернулся. В его бледных, больных глазах не обида сидела, не ненависть, а жгучая боль потери. Маниус понял, что не об ушедшей власти переживает больной советник. Что ж, Коэла он уважал более остальных именно за сердечную доброту и ответственность, которым могли бы поучиться многие другие.

— Ты бы присел, Маниус, чего стоять? — предложил он беззлобно, будто не враг зашел в его покои, а старый знакомый. — Уж, кому-кому, а мне можно верить: в ногах правды нет. Присаживайся. И стражу свою отпусти, к чему нам лишние уши? Бояться тебе нас не нужно. Что тебе, молодому, сильному, да к тому же правителю, как там ты говорил? Королю? Да, кажется так. Чего тебе нас бояться?.

Маниус довольно ухмыльнулся, ловко развернул свободный стул и, важно забросив ногу на ногу, махнул рукой охране:

— Оставьте нас, — приказал он, и стража послушно удалилась из помещения.

— Ну, я жажду подробностей, — продолжал Маниус, — довольны ли вы результатами вашего глупого упорства? Власть в моих руках, вся Фелидия не сегодня — завтра будет ликовать, приветствуя, правильно ты сказал, Коэл, короля. Все стало так, как я вам обещал, только вот могло бы обойтись меньшими жертвами. Но все так, как случилось. Что же мне теперь делать с вами?

— А что хочешь, — снова проворчал Нарим, — у таких, как ты, ни стыда нет, ни совести. О пощаде никто просить не собирается.

— Ну-ну, я отнюдь не собираюсь вас уничтожать, хотя, на тебя, Нарим, честно скажу, руки чешутся. Но, я прощу вас. Даже отпущу доживать свой век где-нибудь в родных землях. Править, конечно, вы не будете.

— Спасибо за щедрость, обойдемся без ваших мерзких подачек, Ваше Величество.

— Отвечай за себя, Нарим. Коэл, твое решение?

— А какое мое решение, — тяжело вздохнул Коэл и принялся перебирать пальцами, словно раздумывая, — будто у меня есть выбор. Что тебе нужно-то от нас?

— Отказ от власти, — пояснил Маниус, — вы подписываете указ об отречении и передаче всех полномочий мне и моим соратникам. Я же позволяю вам спокойно жить. В принципе, ты прав, Коэл, выбора у вас почти нет. Итак, что медлить?

Он вынул из-под плаща тугой свиток, перехваченный алой ленточкой, и медленно положил его перед советниками.

— Одна подпись решит все. Приказать принести вам перо и чернила?

— Не дождешься, — процедил сквозь зубы Нарим,? не было и не будет такого, чтобы советник склонялся перед самозванцем.

Коэл же подтянул бумагу к себе, развязал ленту, раскрутил свиток и бегло прошелся глазами по тексту, еле заметно, горько улыбнулся и промолвил, безысходно:

— Пусть принесут чернила. Я подпишу это.

— Коэл! — негодующе воскликнул Нарим и, сорвав голос, зашелся сухим, до боли в горле, кашлем.

— Что, Нарим? — Коэла оставался спокоен. — Что мы теряем? Чем нам поможет гордость? А Фелидии? Да, ничем. Вот, что я скажу тебе — я уважал Совет. Я преданно служил ему много лет, но иногда, признаю, меня возмущали его решения. Совет слишком цеплялся за свою гордость, и вот итог. Если я не подпишу, от меня просто избавятся, а будет так, как решит Маниус. Это слишком очевидно. А так, как минимум одной смертью будет меньше. И тебя, Нарим, я прошу, забудь ты о своем величии, стань простым человеком, с простой жизнью и доживи свой век спокойно. Подпиши.