Чтение онлайн

Могущества ведьм было вполне достаточно для того, чтобы внушать к ним ужас и трепет в народе. Но опять же ведьма ведьме была рознь. Ученый демонолог Шпренгер насчитывает три группы ведьм: во-первых, были среди них такие, которые могли наносить зло, но не могли уже его исправить; во-вторых, такие, которые могли только устранить зло, но не могли сами его причинить и в-третьих, такие, которые могли и причинить зло, и устранить его. И само собою разумеется, что всех опаснее были ведьмы третьей группы, потому (говорит Шпренгер), что, чем больше они гневят Бога, тем больше силы и могущества дает им дьявол. Они убивают и едят детей, если они уже окрещены, а если попадется еще некрещеный новорожденный, то приносят его в жертву дьяволу. Кровь таких детей, как мы видели, служит цементом для мази, с помощью которой ведьмы совершают поездки на шабаш. Такой ведьме достаточно только прикоснуться, например, к беременной женщине, чтобы произвести у ней выкидыш или лишить молока грудь кормящей матери. Ведьма может вызывать бури. Для этого существуют разные средства. Ведьма, например, берет палочку (эти палочки им иногда дает дьявол на шабаше), мочит ее в воде, машет ею, и начинается ураган; или берет горсть камешков и бросает их через плечо назад; или варит в котле щепоть свиной щетины; или болтает пальцем воду в какой-нибудь луже. Всеми этими приемами вызываются бури, грозы, опустошительный град, от которого гибнут посевы, сады, огороды в целой области. Напуск червей, жуков и т. п. вредных тварей на посевы и сады тоже всегда считался делом ведьм. Они же разрушали в мужчинах и женщинах воспроизводительную силу и делали браки бесплодными. Затем в круг обычной деятельности ведьм входили: напуск и погашение любви, напуски смертельных болезней, поражение людей молниею, а иногда и просто взглядом, превращение людей в животных, предсказание будущего. Обладая секретом изготовления разных волшебных порошков, они употребляют эти порошки для посыпки пастбищ, на которых от этого гибнет скот. По ночам они, невидимые и неподозреваемые, входят в дома и сыплют тот же порошок на подушки спящих людей, которые от этого впадают в непробудный сон; потом они прикасаются пальцем к телу спящих детей, которые от этого погибают в несколько дней, потому что палец намазывается особою отравою. При случае они ловко и незаметно делают иглою укол под ногтем новорожденного ребенка, потом высасывают из укола кровь, часть этой крови они глотают, а другая служит им для колдовства: они примешивают ее в свои адские зелья. Для тех же целей им нужен жир невинных младенцев, и чтобы добыть его, они кладут детей на горячие угли и собирают вытопившийся из их тела жир. Вдобавок, ведьмы обладают талантом превращения во всевозможных животных и вообще во что угодно. Все это было тщательно записано и перечислено в многочисленных руководствах для производства следствий по делам о ведьмовстве. Инквизитор, заполучив в свое распоряжение ведьму, угощал ее «пыточкою», как любил выражаться наш незабвенный Шешковский, а затем и задавал ей вопросы, руководясь одним из таких наказов: не проникала ли ночью в дома? не сыпала ли порошок на подушку спящим? что это был за порошок? входила ли в него кровь младенца? еще что в него было примешано? и т. д. Ведьма, достодолжно обработанная на каких-нибудь козлах или дыбах, с полною готовностью отвечала в тон вопрошавшему: сыпала, примешивала кровь, душила младенцев, топила из них жир и т. д. Вот таким путем и накоплялись факты, характеризовавшие деятельность злодеек-ведьм во всем ее разнообразии. Любая из этих подробностей ведьмовских злодейств вызывает теперь у нас улыбку, но, расточая эти улыбки, мы не должны забывать, что из-за такой галиматьи погибло на кострах не поддающееся точному исчислению число жертв.

К числу особенных талантов ведьм опытные демонологи причисляли их способность питаться плотью и кровью животных, которых они после того обновляли и восстанавливали в целом и нерушимом виде. Этот пункт был особенно подробно разобран и выяснен ученым немецким демонологом Бурхартом. Он утверждает, что на шабашах иногда убивали людей или животных, не нанося им никакой раны; потом их мертвое тело разрезалось, варилось, жарилось, поедалось шабашными гостями; а после пиршества эти изувеченные трупы восстанавливались и оживлялись, причем израсходованные части тела заменялись иногда чем попало, т. е., например, вместо сердца вставляли в грудь деревянный чурбан или пук соломы. Бурхарт этому не верит, а тех из своих прихожан, которые этому верили, подвергал даже покаянию именно за то, что верят в такой нечестивый вздор. Иоанн Салисберийский тоже отрицает народное верование о том, что какие-то мрачные адские духи, л амии, как их называли, грызут младенцев, а потом их снова оживляют. Но инквизиторы, взявшиеся за ведьм, помнили, что такое народное верование существует, и, конечно, предусмотрительно осведомлялись у своих жертв: не ела ли, дескать, младенцев или вообще мертвецов, которых потом оживляла? И ведьмы, конечно, давали утвердительный ответ. Так, мало-помалу в числе других «качеств» за ведьмами утвердилось и это изысканное злодейство. Особенно много таких россказней выступило в многочисленных процессах ведьм в Тироле в начале XV века. Здесь тогда вспыхнула настоящая эпидемия ведьмовства, и местные отцы-инквизиторы измаялись в своем благочестивом рвении, едва успевая снаряжать одну за другою бесчисленных жертв костровых огнищ. Тут и выяснилось, что действительно ведьмы на шабашах угощаются плотью живых существ, которые потом остаются целы и невредимы, хотя, конечно, не надолго, потому что все же такая переделка не может не иметь своих законных физиологических последствий. Ведьмы из местечка Канавезе в северной Италии признались, что они часто выбирали в стаде у богатых соседей лучших быков, которых убивали и ели, а потом собирали в кучу кости и прочие остатки и произносили только слова: «Sorge, Ranzola!» (встань, бычок), и мертвая скотина тотчас оживала. Однажды фермер той местности, Пасквале, убил больного быка, ободрал его, но тотчас вслед за тем сам захворал и умер через неделю; издохла также и собака, которая лизала кровь зарезанного быка. Все это, как водится, народом было истолковано как злая штука ведьмы. Виновницу нашли (их тогда удивительно как скоро и безошибочно находили), и она объяснила, что бык этот как раз был из числа убитых, съеденных, а потом воскресших по слову ведьмы; оживляя же быка, ведьма наложила на него заклятье, по которому тот, кто его убьет и будет есть его мясо, должен погибнуть; так и произошло с хозяином и его собакою.

Этот пункт возбуждал опять-таки массу пререканий среди ученых богословов. Выходило так, что если это сказание справедливо, то из него явствует, что дьявол может воскрешать мертвых; между тем такая сила считалась исключительно Божьей. И вот опять пустились в утонченные толкования и старались разъяснить, что дьявол, разумеется, не может произвести реального воскресения, а только его подобие, нечто вроде отвода глаз. Но возможность такого полного отвода глаз все же свидетельствовала о могуществе дьявола над чувствами и умами смертных.

Что же касается до истребления неокрещенных детей, то это было уже обязательное дело ведьм; дьявол ставил им это злодейство в существенные условия союза с ним. Он из этих убийств извлекал прямую выгоду, потому что душа младенца некрещеного, следовательно не омытого крещением от первородного греха, становилась его законною добычею. Тогда существовало у католиков нечто вроде догмата, гласившего, что второе пришествие и общее воскресение мертвых наступит лишь тогда, когда число избранных дойдет до известной, из вечности определенной, цифры. Значит, и с этой стороны дьяволу было выгодно губить души, чтобы они не попали в число избранных.

Среди ведьм были повитухи, и они-то, конечно, главным образом и старались по этой части. Одна из таких ведьм-акушерок, изловленная в Базеле и, разумеется, сожженная, призналась, что она погубила сорок новорожденных, втыкая им иглу в родничок головки. Другая такая же искусница была сожжена в Страсбурге; эта и счет потеряла сгубленным жертвам; выдал же эту злодейку один непредвиденный случай. Шла она как-то по улице и что-то уронила, не заметив, а оброненный предмет, к ужасу тех, кто его поднял, оказался ручкою новорожденного младенца. Если же повитухи-ведьмы и не умерщвляли детей, то все же были по договору с дьяволом обязаны посвящать этих детей ему. Отцы-инквизиторы из кожи лезли, добиваясь вызнать, как совершался обряд этого посвящения дитяти демону, но так ничего определенного и не добились. Но зато было выяснено, что влекло за собою это посвящение. Ребенок, посвященный дьяволу, всегда обладал какою-нибудь чудесною способностью, и, выросши, редкий из таких посвященных не делался колдуном или ведьмою. Матери-ведьмы уже, конечно, обязательно посвящали своих детей демону, особенно девочек; эти девчурки, ко всеобщему удивлению, могли вызывать и прекращать бури и дожди, околдовывать людей и вообще проделывали много номеров из обычного репертуара ведьм. Рассказ об одной из таких малолетних кудесниц мы сообщали во втором отделе. Ведьмы-повитухи в XV–XVI веках были так многочисленны, что редкая деревенька не обладала такою опасною дамою.

Благодаря этому полчищу верных слуг и союзниц, дьявол мог почти без удержу и границ предаваться своему излюбленному занятию — нанесению зла смертным. Шпренгер рассказывает, что один из его друзей-инквизиторов однажды заехал в один город, оказавшийся почти опустошенным чумою. Ему рассказали оставшиеся в небольшом числе уцелевшие жители, что эпидемия производится мертвою ведьмою. Это было, должно полагать, очень страшное и могучее существо, нечто вроде сочетания ведьмы с вампиром, потому что продолжало свои злодейства даже за гробом. Утверждали, что ведьма все грызет свой саван и все не может его сгрызть, а пока не сгрызет всего, эпидемия не прекратится. Инквизитор приказал разрыть могилу ведьмы; и тут оказалось, что саван уже наполовину съеден ведьмою. Городской голова, при этом присутствовавший, вынул свой меч, отсек у трупа голову и выбросил ее из могилы; и чума сейчас же прекратилась. Следствие выяснило, что эта покойница была несомненная ведьма. Шпренгер горько оплакивал ту небрежность, то невнимание, с какими власти его времени относились к подобного рода злодействам.

Почему вся эта чепуха принималась не за плод народной творческой фантазии, а за непреложные факты? На этот вопрос ответ вытекает прямо из сказанного нами выше. Эти «факты» были добыты из уст самих ведьм и из показаний свидетелей; по тогдашним понятиям, признание, вынужденное пыткою, считалось уликою и твердо установляло обстоятельства, как бы они ни были невероятны.

Как же было не верить тому, что твердили и повторяли десятки и сотни тысяч людей? При таком единодушном и единогласном подтверждении какая угодно фантазия превращалась в факт. Давно ли у нас свирепствовала холера, которую народ с глубокою уверенностью приписывал «подсыпанию» чего-то в реки и колодцы, и жертвами этой уверенности были не призраки, а живые люди, доктора вроде покойного Молчанова, которого толпа растерзала в Хвалынске. Положим, как мы уже сказали, скептики были даже в самый разгар эпидемии ведьмовства, в XV и XVI столетиях. Но инквизиция значительно охладила их строптивость, объявив, что каждый, кто выкажет сомнение в том, что все, совершающееся на шабашах, равно как и все вообще злодейства ведьм, лишь заблуждение, суеверие и обман, будет считаться «учиняющим препятствие и помеху» правильному отправлению инквизиционного правосудия. А навлекать на себя такое нарекание было в высокой степени опасно. Что особенно ужасало в злодействах ведьм, так это то, что против них почти не существовало защитных средств. Церковь могла бороться против них обрядами, молитвами, крестом, святою водою и т. д. Но все это были средства предохранительные и предупредительные, а не средства против уже причиненного зла. Одна ведьма на допросе призналась, что кто-то обратился к ее содействию, чтобы погубить врага, но демон, призванный ею к себе на помощь, объявил ей, что с тем человеком ничего не поделать, потому что он ничего не совершает, не осенив себя предварительно крестным знамением; все, что можно было ему сделать худого, это уничтожить одиннадцатую долю его жатвы. Другая ведьма показала, что их в семье несколько сестер и все они ведьмы, и почти каждую ночь ходят по деревне, проникая в дома, где есть маленькие дети, чтобы сосать их кровь; но в те дома, где держат освященные вербы или просфоры или кресты из оливкового дерева, они не могут проникнуть; они также не могли ничего сделать с теми, кто при всяком сомнительном случае осенял себя крестным знамением. Но повторяем, все это имело силу и действовало лишь до нанесения ведьмою удара, а после уже ничего нельзя было поделать. В случае одержимости демоном можно еще было человека отчитать и дьявола изгнать бесогонными молитвами (экзорцизмами). Но что же можно было поделать, например, в том случае, когда ведьма напускала на человека или на скотину хворь, от которой они гибли, прежде чем ближние успевали сообразить, что тут что-то неладно? Одно время возлагали надежду на магию, которая, как полагали, могла бороться со злодеяниями ведьм. Но сама магия в конце концов была осуждена церковью, ибо оказалась орудием обоюдоострым. Пустили даже такое толкование, что дьявол, побуждая ведьму творить зло, на то, между прочим, и рассчитывает, что жертва ведьмина злодейства прибегнет к магии, чтобы оборониться, а дьяволу того и надо, потому что и маг, и ведьма — оба его верные слуги. Вот в чем состояло затруднение! И главное, это новое коварство дьявола было доказано фактами, очевидность которых била в глаза. Вот, например, один из этих фактов, приводимый демонологами и очень ими ценимый в качестве решительного аргумента. Один немецкий епископ, пребывая в Риме, без памяти влюбился в девицу и убедил ее ехать с ним в Германию. Во время путешествия туда девушка порешила убить своего возлюбленного, который был человек богатый и вез с собою множество драгоценностей. Она прибегла с этою целью к магии. Что именно она сделала над почтенным патером, об этом история умалчивает, но только однажды ночью у него внезапно началась сильнейшая боль во чреве; позвали врачей, но все их старания успеха не имели. Епископ, пожалуй бы, и умер, если бы случайно не подвернулась какая-то старушка, которая живо распознала причину болезни и указала прямо на ее виновницу — римскую девицу. По словам старухи, существовало только одно средство вылечить епископа — это убить его злодейку-любовницу. Но сам епископ не мог взять на себя такого ответственного и крутого мероприятия и обратился со своим затруднением к папе Николаю V. (Отсюда можем заключить о времени этого происшествия; папа Николай V вступил на престол в 1449 году). Папа дал ему разрешение, и тогда епископ поручил старушке распорядиться. И в тот же вечер епископ выздоровел. Но тут ему доложили, что его девица умирает. Он пошел к ней преподать ей свое пастырское утешение (ну, нравы!), но она встретила его проклятиями и, умирая, вручила себя сатане. Значит, в этом случае, как догадывались демонологи, дьявол был так хитер и искусен, что провел даже самого папу, да мимоходом надул епископа и ведьму, и всех заставил плясать под свою дудку.

Эти ведьмы-целительницы, т. е. снимавшие чары другой ведьмы, расплодились одно время в Германии во множестве и имели обширную и доходную практику. Но она была небезопасна, ибо сами-то они были все же ведьмы и орудовать могли не иначе, как с помощью дьявола; притом, например, при болезни они не могли просто вылечить человека или скотину, а должны были непременно снять болезнь с одного человека или животного и передать ее другому живому существу. Мы говорили уже о таком переносе и привели примеры (стр. 129–130). Эти лекарки и лекаря, как мы сейчас сказали, пользовались хорошим доходом. В Рейхсгофене такой лекарь жил в имении одного помещика, который, сообразив величину его дохода, порешил обложить его особою пошлиною с каждого обращавшегося к нему. В Этингене был некто Хенгст, к которому за врачебно-волшебною помощью ходило гораздо больше народа, нежели в самые знаменитые тогдашние места богомолья. Сохранилось предание, что зимою, когда везде лежали сугробы снега, дорога к дому этого Хенгста была вся плотно утоптана и выровнена стопами его посетителей. Эта громадная практика контр-ведьм показывает нам с наглядностью, до какой степени вера в ведьм укоренилась в народе. И в самом деле, в XV и XVI веках малейшее, даже самое обыкновенное, происшествие, болезнь, какой-нибудь случай со скотиной, пропажа, какой-нибудь червь на капусте, не говоря уже о крупных градобитиях, пожарах, эпидемиях, падежах скота — все это без обиняков и рассуждений приписывалось ведьмам. Подозрение падало обычно на какую-нибудь сварливую старуху. Само собою разумеется, что злобный нрав старушки побуждал ее многократно обращаться к людям с угрозами, вроде: «Я тебе покажу!», «Ты меня будешь помнить!» и т. п. И этих изречений было вполне достаточно, чтобы старуху заподозрить и на нее донести местному инквизитору. Старуху немедленно хватали и начинали судить по свидетельским показаниям и ходячим слухам. Если инквизитору эти слухи казались убедительными, он без церемонии растягивал старушонку на козлах и убеждал во всем «признаться» и, конечно, добивался признания. Случалось, что после того как старушонку сжигали, несчастья не только не прекращались, а еще больше ужесточались. Тогда наставала настоящая паника. Усугубление зла приписывали, конечно, мести других колдунов, и надо было, значит, их разыскать и истребить. И бывали случаи, когда при подобных обстоятельствах около половины населения какой-нибудь глухой деревеньки шло на костер, и чем больше людей истребляли на костре, тем больше обезумевали остальные. Это было повсеместное эпидемическое безумие, причинившее тогда европейскому населению столько страданий, сколько не причиняли ему ни тогдашние дикие войны, ни чума.

Созерцая это чудище, это детище умственного блуждания, невольно поражаешься одним нелепым противоречием, которое сразу бросается в глаза. Коли ведьмы были так могучи и имели за собою помощь самого сатаны, то как же могло быть, что их хватали, мучили, жгли, и вся их собственная и демонская сила оказывалась недостаточною для такой пустяковой вещи — самозащиты? В самом деле, положим, пришли арестовать ведьму. Почему же она не сделается невидимою и не выскользнет из рук своих конвойных, не ослепит их, вообще ничего не делает ни она сама, ни дьявол, ее союзник и покровитель, чтобы ее спасти? Взяли ее в тюрьму; почему же она не превратится в муху или в таракана, клопа, мышь и не уйдет из камеры? Все это было загадочно до невероятности. Средневековые казуисты это сознавали и старались эту нелепость объяснить, превратить ее в кажущуюся бессмыслицу. Впрочем, объяснение это было чрезвычайно произвольное, блещущее более решительностью, нежели логикою. Была именно принята гипотеза, что, как только лица, облеченные правосудием, налагали на ведьму руку, она немедленно лишалась всей своей волшебной силы. Предполагалось, что таково непременно должно было быть божественное произволение. И это, конечно, необходимо было установить ради устранения огромных затруднений чисто практического свойства. В самом деле, сохраняй ведьма всю свою силу, где же бы тогда инквизиция набралась таких смельчаков, которые решились бы идти к ней в ее берлогу брать ее, вести, сажать в тюрьму, сторожить, рискуя тысячами смертей и опасностей, совершенно внезапных и неожиданных, на каждом шагу? Только будучи спокойны, что сила ведьмы ослабевает перед лицом правосудия и его слуг, люди и могли решиться хватать ее.

Несколько сбивало с толку то обстоятельство, что иные ведьмы с поразительною стойкостью выносили пытку. Кто подкреплял их силы в эти мучительные мгновения? Очевидно, дьявол. Но ведь с арестом ведьмы его власть потухала? Казус был опять-таки затруднительный; но чего ни объяснит, коли захочет, свободный в своем полете человеческий разум. Ясное дело, что в иных случаях дьявол сохранял часть своей власти и пользовался ею, чтобы облегчить страдания своей верной союзницы; или давал ей, как тогда выражались, «дар безмолвия»; ее мучили и допрашивали, а она молчала. Во всяком случае это был тревожный прецедент. Невольно напрашивалось соображение, что если дьявол сохраняет часть своей силы после ареста, то ведь это вопрос — как, когда и в какой момент он ее употребит. Надо было держать ухо остро. Агентам инквизиционного судилища (так называемым familiares) было строго внушено при арестовании ведьмы отнюдь не дозволять ей входить под каким бы то ни было предлогом в свою комнату и вообще ни на миг не спускать с нее глаз, чтобы она не захватила с собою какой-нибудь заколдованной вещи. С этою же целью ведьму немедленно после ареста подвергали самому строжайшему и мелочному досмотру, отложив в сторону всякие вопросы скромности и приличия.

Несмотря на всяческие меры и предосторожности, все-таки демону удавалось выкидывать штуки потрясающие. Так, однажды в Регенсбурге присудили к сожжению несколько еретиков. Возвели их на костры и зажгли их; они скрываются в нем, а стоят целы и невредимы. Охваченные ужасом власти сняли их с костров, окунули в реку, потом опять начали жечь, а они все целы! Оставалось предположить, что такая напасть послана на город самим небом в возмездие за грехи, а посему было постановлено — всему населению три дня провести в посте и молитве. И тогда только, по искуплении грехов, удалось открыть, что еретики все были снабжены крошечными талисманами, которые были спрятаны у них под кожею; и как только вынули эти талисманы, злодеи немедленно были испепелены огнем. Но всего ужаснее было то, что подобные талисманы могли действовать на расстоянии. Так, например, в Инсбруке, в Тироле, одна ведьма хвасталась, что может так сделать, что человек совсем не будет чувствовать пытки, и хотя бы его замучили до смерти, не скажет ни слова. Для этого она требовала только, чтобы из ткани одежды того человека ей дали одну нитку. Бывали вообще разные случаи с ведьмами, иногда совсем особенные, зависящие от совпадения экстренных обстоятельств. Так, например, однажды бились с какою-то ведьмою два дня подряд, подвергая ее самым изысканным и разнообразным пыткам, и она не вымолвила ни слова: дьявол подбодрял ее. Но на третий день как раз случился какой-то праздник Богоматери, и вот во время торжественной службы демон был лишен своей силы, отступился от ведьмы, и она немедленно принесла повинную.