Чтение онлайн

Вот пошли они вдоль берегу: Антип впереди, а Митрофанка в отдалении за деревьями хоронится. Старался он как можно тише ступать, чтобы себя не выдать, а вышло плохо — подвернулась нога на камнях. Присел Митрофанка, зубы от боли стиснул, крикнуть не может, чтобы себя не выдать. Не знал этого старец и шёл себе дальше, а уж за ним будто тень бесшумная пристроилась. Как дошёл он до малого мыса, так тень та ему на спину бросилась и наземь повалила. Пытается старик крикнуть, а пальцы злодея словно хомутом ему голо стянули.

«Скажи, старик, не ты ли каменную рыбу к себе привадил?», — шипит злодей. Антип мотает головой, мол, нет, не я это. «Все вы так говорите. Пока не дознаю, кто из старцев ваших рыбу вызывать умеет, буду убивать вас. А ну говори, старый пень!». Молчит Антип. Разозлился убивец, потащил старика к воде и стал бородой в озеро макать, так что тот едва не захлебнулся. «Панкратий это…», — хрипит Антип. «Панкратий, говоришь? — торжествует злодей, — Ну, спасибо тебе, старик! Уважил! Вот тебе за подсказку твою подарок от меня». И с этими словами воткнул он острую кость Антипу в горло.

Опрокинулся на спину старец и глянул в лицо злодею. Глядит и глазам не верит: злодей-то — сын его пропащий, Пётр. Только изменился Пётр сильно, усох лицом, волос седой стал, кожа бледная, а глаза белёсые, словно рыбьи глаза-то сделались. Течёт красная кровь в Таватуй-озеро, а с ней вместе и жизнь антипова утекает. «Прощаю тебя…», — хрипит Антип. Ухмыльнулся Пётр: «Мне твоё прощение без надобности, старик». Плюнул ему в лицо да исчез среди сосен.

Тут-то наконец Митрофанка до берега доковылял. Как увидел Антипа в крови так закричал, стал из пугача в небо палить. Сбежался народ, бабы вой подняли. «Тише!»-прикрикнул на них Панкратий, потому что увидел, что жив ещё Антип. А тот успел только прохрипеть: «Прости меня… Пётр это…» А потом душу отпустил. Показалось скитникам, что Антип перед кончиной прощенья у сына пропащего просил, а никто в толк не взял, что это он имя убивца назвать успел.

Кровь антипову приняло в себя заветное озеро, растворилась она в глубину и до дальних берегов. Встрепенулась каждая рыба и каждый рак придонный, почуяв вкус крови. Содрогнулась Гора-Рыба, узнав, что совершилось в её владениях убийство человеческое, и во второй раз вспомнила она пророчество Кали-Оа. В тот вечер печальным стало небо, а закат алым цветом воду покрасил, будто бы от берега до берега озеро кровью налилось.

Схоронили убиенных старцев за околицей у Большого Камня. В скале-то глубокой могилы не выроешь. Выдолбили с молитвой сколько смогли, уложили гробы простые, а сверху камнем завалили. Кресты деревянные им справили о восьми концах, как у поморских староверов принято.

Чёрная печаль опустилась на таватуйский берег. Чёрные думы одолели скитников, а среди семей, что старейшин своих лишились, жажда мести проснулась. Стал разведывать Васька Орлов, не появлялось ли окрест унхов-рыбарей али какого ещё народу бродячего. Тут-то и вывалил ему Митрофанка Зелютин, что якобы Тришка Кабаков на бычихинском пастбище унха какого-то видел, но это ото всех скрывает. Призвали Тришку к ответу. Куда тут денешься? Пришлось рассказать ему и про унха в рыбьей чешуе, что рыжего быка спас, и про хвост волчий. «Ясно тут всё, — нахмурился Василий. — Он-то злодей и есть, больше некому!». И как не пытался отговорить их Тришка, стали мужики собираться на охоту за убивцем.

Изо всех лишь старец Панкратий Фёдоров поборол в сердце своём тоску да отчаяние, потому как отчаяние — это грех смертный. Отчаявшийся подобен цветку, что распускаться не хочет и жизнь отвергает. А ещё опасен отчаявшийся человек для других людей, потому как не ведает, что творит. Помолился Панкратий, взял двух сыновей своих старших в охрану и пошёл за большой мыс, чтобы с Гора-Рыбой совет держать. Как пришли на место, наказал он сыновьям поворотиться в сторону леса и следить, чтобы злодей не смог к нему со спины подобраться. Оборачиваться же к озеру строго настрого запретил.

Стукнул Панкратий камнем о камень и явилась перед ним как раньше рыба-остров. Не стала Рыба вопросов ждать, а сразу сказала: «Знаю: беда большая у тебя случилась, только куда большая беда твоих людей впереди ждёт. Тот, на кого они зло подумали, не убивал стариков ваших. Три жизни этого человека защищают, и горе тому, кто тайно или явно намерится зло ему учинить». — «А знаешь ли ты, кто истинный злодей?», — спрашивает Панкратий. «Ты сам знаешь, потому что названо тебе его имя». Больше ничего Гора-Рыба не сказала, растворилась в тумане, словно бы и не было её.

Поспешил Панкратий с сыновьями в скит, а слова Рыбы из головы у него не идут. «Вроде перед смертью Антип Петра поминал, сына своего пропащего. Да могло ли так быть, чтобы тот спустя много лет объявился отца престарелого жизни лишить?». Вернулся Панкратий, а в скиту волнение немалое, потому как Васька Орлов увёл людей за собой, чтобы унха бродячего поймать. А ушли с Васькой брат его младший Егор, три пономарёвских внука и мать их Вера Ивановна и Антипа Седого сыновья Прохор и Фрол. Увязался за ними и Митрофанка-пастух, что себя винил боле прочих в антиповой смерти. Приказал Панкратий немедля вдогонку отправляться, чтобы вернуть мстителей, да куда там! Не догнали.

Васька Орлов был следопытом знатным, потому как много охотился с батюшкой своим покойным по окрестным лесам. Ухо на землю положил, веточку сломанную понюхал, да и повёл отряд свой на север. К вечеру второго дня увидели они добычу свою. Не прячась шёл унх среди сосен, спокойно, будто бы и не было у него на руках стариковой крови. Разглядел его Васька и понял, что силищи в этом унхе на семерых хватит. «Нападём тайно, — сказал он своим. — Дождёмся пока уснёт и повяжем». Только Митрофанка, который доселе из всех самый решительный был, вдруг засомневался, мол, а вдруг этот унх и не причём вовсе, уж больно он мирно по лесу разгуливает. Злодеи-то, дескать, себя так не ведут. «Трусишь?», — спрашивает его Васька. «Ну уж дудки!» — встрепенулся Митрофанка и про сомнения свои забыл.

Выбрал унх для ночлега лысую горку, подстелил себе хвою, да и прикорнул. Обождал немного Васька Орлов, чтобы убедиться, что враг беззащитен, и стал руками махать, мол, окружай его, братцы! Бросились на унха скитники, того и гляди повяжут. Только чувствуют они, что ноги идти отказываются. Будто бы тяжестью каменной каждый шаг наливается. Закричал тут Митрофанка, разглядев, что каждый из нападавших уж по пояс каменным сделался. Вскочил на ноги Уйго, глядит, как вокруг него люди в камень уходят, а сделать ничего не может — так уж наречено, что всякий, кто тайно на него нападёт, в камень обратится. Вера Ивановна Пономарёва бросилась в сторону, а от заклятья ногами не убежишь. Пока сама камнем не стала, пришлось ей смотреть, как трое детей её каменными столбами делались. А от такого любая мать окаменеет.

Воздел к небу руки Уйго и просил небо вернуть жизнь человечью в каменные столбы, потому как не желал он зла тем, кто напал на него. Но ничего не ответило ему небо, и камни остались камнями, — то, что на небе написано, человеку исправить не дано. Тогда стал молить он небо, чтобы даровало оно ему третий глаз, способность видеть то, что у него за спиной делается. Сжалилось небо, и с того дня обрёл Уйго внутри себя око недремлющее, что видело всё вокруг и во тьме ночной, словно при солнце ясном.