Скажи, что любишь меня
Шрифт:
— Проводить?
«Еще давай ковер красный постели, тупой недоумок», — сам себя обругал, ляпнув, не подумав, заметив, как вздрогнула Кошкина.
— Не нужно, сама доеду на такси. Ты же устал, — отозвалась тихо, собираясь, отводя взор. Натянула тот саамы злосчастный пуховик, нахлобучивая вязаную шапку на голову. Пакет с платьем, которое она переодела, взяла в руки вместе с небольшой сумочкой. Косметика стерлась, остались лишь припухшие красные глаза да нос, однако это ее совершенно не портило. Взглянула на Ярослава напоследок, говоря неловко:
— Там… В общем, с собакой я погуляла. Надо было себя чем-то занять. Кое-что приготовила. Посмотришь, — а после отвернулась, открывая входную дверь, перешагивая порог.
«Пусть уходит»
Не хочет он, чтобы она уходила.
«Она тебе не нужна»
Нужна. Очень нужна, возможно, даже больше, чем сам Тасманов подозревал. Смотрел, как она уходит, но сдвинуться с места не мог, будто кто-то приклеил к паркету собственной квартиры. Держал крепко, не отпуская, совсем не подозреваю, что единственный его надзиратель — он сам. Раиса почти дошла до лестницы, загружая приложение такси, когда внезапно Ярик заставил себя сдвинуться с места, бросившись вперед с криком:
— Подожди!
А затем обхватил руками со спины, прижимая к себе, чувствуя, как Кошкина обхватила его запястье с подаренными на нем часами, застыв. С минуту стояли так посреди коридора, не решаясь ни сдвинуться, ни заговорить. И лишь стоило Рае прошептать сдавленно слова, которые ударили точно в цель, очнулся, будто ото сна:
— Любовь к тебе — убивает, Ярослав. Я знаю, что обещала, помню собственные слова. Но ты словно маятник: сейчас один, через пару часов совершенно другой. Понимаю, невозможно изменить человека без его согласия или попытаться исправить, но прошу — не делай так больше. Ты даже не представляешь, какие ужасы я пережила в голове, пока этот чертов телефон выдавал мне лишь один ответ: абонент недоступен.
Шумно вздохнул, прикрывая глаза и слыша стук собственного сердца. Вообще-то это больно. Ему раньше говорили подобное, но как-то совсем не пробирало, разбиваясь о ледяную стену, выстроенную им самим. Однако сейчас все иначе, словно Раиса нашла невидимую глазу трещину, ударяя по ней все сильнее молотком правды.
— Если ты уйдешь, у меня ничего не останется, — выдавил с трудом признание раньше, чем успел себя остановить. — Я просто закончу свое существование без тебя.
— Люди не исчезают и не умирают только потому, что их покинули, Яр, — вздохнула, поглаживая большим пальцем его руку, пытаясь сосредоточиться, чувствуя горячее дыхание за ухом. — Я знаю, что дура наивная. И прощаю совершенно зря. Не надо мне этого доказывать или говорить. Но все равно буду пытаться достучаться до тебя, однако моя любовь не всесильна. Иногда ее просто не достаточно, чтобы все исправить. Если так случится, значит бороться у меня не осталось сил.
Вместо слов, обнял еще крепче, слыша, как где-то внизу закряхтел сосед, вышедший на прогулку со своим псом, разразившимся лаем на весь подъезд. Он знал, что люди не умирают, если их покинуть. Они учатся жить дальше, начинают новую жизнь, погружаясь с головой в новые впечатления. Да только сам так не сможет. Ведь стоит Раисе уйти навсегда, больше ничего не будет. Ни жизни, ни новых впечатлений, ни стремлений к жизни.
И возможно, это и есть любовь, которой Ярослав Тасманов так отчаянно боится.
Семью Кошкиных в Новый год можно было бы охарактеризовать просто — шумная толпа. Куча не понять, откуда взявшейся родни. Каждый пытается переорать другого, сидя за большим выставленным столом, покрытым яркой пестрой скатертью с большими красными маками. Везде и всюду еда, которой можно было бы накормить половину населения Африки. Бесконечная череда племянников, племянниц, тетушек, дядюшек, двоюродных сестер, братьев, а во главе этого маленького филиала личного Ада Ярослава — родители Раисы, смотрящие на пару. Лариса Сергеевна ободряюще и Степан Ерофеич мрачно. Десятки глаз с живейшим интересом разглядывают нового кавалера своей любимицы, сканируя каждый миллиметр. С ног до головы. Девчонки подростки стреляют глазками, правда в рамках разумного, парни хмурятся, кто-то даже прикрывает жен, восхищенно перешептывающихся друг с другом.
— Выхухоль, — потянул Степан, сжимая вилку в огромной руке с такой силой, будто представлял себе на ее месте шею парня своей дочери, сейчас крепко державшую его за руку. — Что на тебе? Тебя по каким темным углам носило, кобель малолетний?
Ярик непонимающе вскинул бровь, затем опустил взгляд на джемпер с модными дырками, потом на такие же темно-синие джинсы в зимнем варианте, где дырки были зашиты, а кое-где приклеены аппликации и возмущенно засопел.
— Дед Степ, это модно, — сразу разобиделся круглолицый мальчишка лет 15, с парочкой прыщей на лбу. — Щас все так ходят!
— Петька, — рыкнул мужчина, отчего подросток мгновенно опустил взгляд на тарелку с оливье, делая вид, что там что-то интересное.
— Между прочим — это брендовые вещи, — съязвил Ярик, вступаясь одновременно за парня и себя самого. Мало ли чего там отцу Раисы не нравится. Судя по всему, он ему вообще не нравится, даже если запакуется в костюм времен молодости Степана. — Дорогие.
— Дырки-то делать, такой труд, — ехидно отозвался Степан, не обращая внимания на шиканье жены, слыша тихое хихиканье с разных углов. — А на труселях тоже дырки, исподнее-то, небось, такое же модное! Ты б сказал, я бы с дачи привез рванье свое. Дешево, сердито, а главное МОДНО!
— Папа прекрати, — простонала Рая, тяня Ярика к столу, заставляя сидящих немного сдвинуться с дивана. Согнали парочку детей с насиженных мест на стулья, с шумом передвигаясь в небольшом зале, где еще умудрился работать небольшой плазменный телевизор, стоящий на столе, располагаться старый добрый советский шкаф с кучей хрусталя да книгами и кадка, в которой сидела большая пальма. Возможно, маленькие пространства как-то сближают родню в окружении обоев с цветами, но вот Тасманову было однозначно неуютно. Сидишь почти на краю, вжавшись в подлокотник, на колени к тебе забирается беззубая пятилетка, улыбаясь, широко и открыто, демонстрируя дырки от выпавших молочных зубов.
— Класивый, — выдала маленькая Олеся, хватаясь маленькими пальчиками за одну из дырок, затем за кулон на черной веревочке, будто пытаясь оторвать серебряный клык. Пришлось перехватить ручку, убирая осторожно. — Ты плинц?
Ярик беспомощно вздохнул, поймав на себе веселый взгляд отца Раи. Вот ему точно весело, лишь бы самому Ярославу было неуютно.
— Лесечка, дядя Ярослав не принц, — Лариса Сергеевна добродушно улыбнулась, прямо как ее дочь, протянув руки, — иди ко мне, у меня есть конфетки.
— Ни хочу! — Олеся, точно обезьянка, бодро вцепилась во все найденные дырки, заставляя парня проклясть дурацкую бунтарскую идею надеть этот джемпер, чтобы позлить Раиного отца с его устаревшими взглядами. Пришлось обхватить ребенка руками, дабы не соскользнула, усаживая на коленях удобнее, лицом к столу под заинтересованные взоры родственников девушки. Сама Кошкина затаила дыхание, будто ожидая конца терпению Ярика. Однако нацепив маску невозмутимости, Тасманов на удивление Кошкина старшего выдал: