Чтение онлайн

Фолстафф тем временем рассказывал о какой-то барменше из Брамблвуда, с которой расстался только нынешним утром и с большим сожалением.

Грейсон вытащил сигару и ткнул ею в сторону грума:

— Ну и чего ты ждешь?

Конюх прервал свое занятие, чтобы дать хозяину огня.

Так приятно было обладать властью!

«Смотри не потеряй ее», — тут же раздался в голове Грейсона отцовский голос, который он так ненавидел. Этот голос буквально преследовал его. Родитель его был настоящим чудовищем, и Грейсон испытывал огромное облегчение, когда тот лежал на смертном одре, но лишь до тех пор, пока не узнал, что истинный герцог Холси вовсе не он, что где-то по земле бродит мерзкий ублюдок, избавиться от которого предстоит теперь Грейсону, поскольку отец не успел.

Нести это тягостное бремя изо дня в день было невыносимо.

Каким образом он сможет, интересно, исполнить этот наказ, даже если когда-нибудь найдет истинного герцога? Грейсон не убийца, упаси бог! Он часто задавался вопросом, был ли его отец настолько безумен, чтобы убить ради титула и состояния, и порой думал, что скорее всего был.

Не очень приятная мысль, поэтому Грейсон предпочитал по возможности игнорировать эту проблему и лишь изредка к ней возвращаться — время от времени трепать нервы монахиням из сиротского приюта Святого Мунго, где много лет назад затерялся след законного наследника.

Ничего удивительного, что Грейсон беспрерывно пил и распутничал, когда приезжал в поместье, таким образом запугивая монахинь, ведь в любой момент он мог потерять все, если этот пропавший герцог объявится.

Сельское поместье было единственным местом, где Грейсон мог дать себе волю. В Лондоне ему надлежало изображать благородного рассудительного пэра королевства, и, конечно, его блистательная жизнь там могла бы стать довольно занимательной, не тяготей над ним эта дьявольская тайна.

В то время как псы Грейсона разбрелись по конюшне, грум повесил щетку на стену, поджег небольшой, туго скрученный пучок соломы в угольной печке и, решительным шагом приблизившись к хозяину, поднес пламя к концу его сигары.

Грейсон затянулся, очень довольный своей властью над работниками конюшни, и пробурчал, держа сигару в зубах:

— Некоторое время нам придется попридержать свои эмоции, дабы показать себя с наилучшей стороны.

Спустя несколько секунд конец сигары задымился, но прежде, чем грум успел отойти, Грейсон выпустил струю дыма ему в лицо.

Ярроу и Раунтри подобострастно рассмеялись, а конюх и глазом не моргнул, на его лице не дрогнул ни один мускул.

«Ублюдок! — подумал Грейсон, когда грум, обогнув его, загасил пучок соломы в ведре с водой. — Испортил все веселье».

— С какой это, интересно, стати мы должны себя ограничивать? — возмутился Майло.

Боже, какой вздорный тип этот баронет! Грейсон принимал его у себя лишь потому, что Майло Фолстафф был непревзойденным мастером выбирать лучших скакунов.

— Сейчас в доме гостит леди из порядочной семьи, которая приехала повидать вдовствующую герцогиню и намерена остаться на целый месяц.

Майло закатил глаза:

— Во имя всего святого, Холси! Вы и впрямь ожидаете, что мы станем вести себя как мальчики из церковного хора? Снегопад запер нас здесь, и что еще делать, если не есть, не пить и не веселиться? Неужели вы не можете отправить ее на санях во вдовий дом, и пусть она суетится там: наводит порядок в вашей библиотеке, например, или что-нибудь в этом роде?

— Нет. — Грейсон хмуро посмотрел на него. — Она меня заинтересовала.

— Вот это новость! — Майло бросил недоуменный взгляд на Ярроу и Раунтри.

— Не в том смысле, — холодно сказал Грейсон. — Я не из тех, кто женится, но и укладывать ее в постель я также не собираюсь. Она из влиятельной семьи, так что всем нам придется вести себя пристойно. Я не желаю, чтобы кто-то подпортил мне репутацию в обществе, выставляя себя перед ней не в лучшем свете. Надеюсь, всем все ясно.

— Но с каких пор вас стало волновать, кто что там подумает, Холси? — удивился Фолстафф. — Вы герцог и вправе делать все, что вам угодно, как наш король. Он распутник, и всем это известно.

Для человека, который не был даже пэром, Майло вел себя слишком развязно и никогда не умел вовремя заткнуться.

Грейсон сделал несколько шагов, ухватил нахала за лацканы сюртука и, резко притянув к себе, прошипел:

— Безнравственные поступки доставляют наивысшее удовольствие лишь тогда, когда совершаются тайно. И порочное наслаждение значительно обостряется, если грешник к тому же вызывает восхищение простушек и одобрение благопристойных джентльменов, как в моем случае. Вы не поставите все это под удар.

Герцог отпустил его, и баронет, пошатнувшись, отступил назад.

— Уверяю, вы это переживете без труда. Взгляните на ситуацию по-другому: когда после краткого покаяния вы вернетесь к своему обычному своеволию, оно покажется вам слаще во сто крат.

На несколько мгновений в воздухе повисло гнетущее молчание — Грейсон был мастером нагнетать напряженность. Один лишь грум оставался безучастным: подняв левое заднее копыто арабского скакуна, внимательно его разглядывал.

— Ты еще не закончил? — Почему-то конюх раздражал Грейсона, как заноза в пальце.

— Одну минутку, ваша светлость, — спокойно ответил тот, не поднимая глаз, но не из почтения, а оттого что старательно изучал копыто.

Еще один повод уволить нахала: чересчур уж дерзок.

— И кто эта надменная высокородная дама, что нарушила наши планы? — спросил Майло, полируя ногти о сюртук.

— Дочь маркиза Брэди, леди Дженис, — ответил Ярроу.

— Леди Дженис? — На угрюмом лице баронета промелькнуло удивление, что было странно.

Пульс Грейсона участился.

— Что вас так удивило? Вы что-то о ней слышали? Никто из нас ничего не знает о ней.

— Кроме того, что она средняя дочь маркиза Брэди, — вставил Ярроу.

— Я знаю, кто она такая, — проворчал Майло. — Правда, больше наслышан о ее старшей сестре, леди Чедвик. Однако ходят слухи… — Он умолк и рассмеялся.

— Выкладывайте, — приказал Грейсон.

Майло задумчиво поскреб висок.

— Мейфэрские кумушки — и моя мать в том числе — утверждают, что брат лорда Чедвика, Финниан Латтимор, перед тем как покинуть Англию, разбил сердце леди Дженис.

— Я об этом не слышал, — заметил Раунтри.

— Я тоже, — добавил Грейсон, — хотя хорошо помню Латтимора. Красивый бездельник.

— Как и большинство джентльменов, мы не знали об этой истории, поскольку редко бываем в курсе сердечных дел женщин, не правда ли? В особенности таких, что не пользуются особым вниманием в свете. Раз брат Латтимора женился на сестре леди Дженис, кто бы мог заподозрить что-нибудь фривольное? Но, — Фолстафф окинул компанию похотливым взглядом, — кое-кто утверждает, что отношения между ними были гораздо пикантнее, чем думают многие.