Чтение онлайн

Я взяла пару тарелок и хотела отнести их в кухню.

— Не надо, — сказал Тоби. — Оставь. — Отобрал у меня тарелки и поставил обратно на журнальный столик.

— Да мне нетрудно. Могу помочь прибраться.

— Я знаю. Но это мой беспорядок. — Он вдруг резко умолк и оглядел комнату. Похоже, он что-то для себя понял и бросил на меня виноватый взгляд.

— Тебе неприятно, да? — спросил он тихо-тихо. — Неприятно на это смотреть?

Я пожала плечами.

— Ты права. Просто ужас. — Он робко улыбнулся. — Финн бы меня убил, если бы увидел.

«Нет, не убил бы», — подумала я.

— Ладно, давай наведем здесь порядок, — сказал Тоби.

Почти час мы потратили на посуду. Я собирала по всему дому тарелки, чашки, маленькие рюмки из красного хрусталя и относила их в кухню, где Тоби их мыл. Закончив со сбором посуды, я уселась по полу в гостиной и принялась разбирать кассеты, чтобы правильно разложить их по коробкам.

— Вот за это Финн бы вас точно убил, — сказала я, когда Тоби вошел в комнату, на ходу вытирая руки зеленым клетчатым полотенцем.

— Знаю.

Он сел на пол рядом со мной и тоже принялся разбирать кассеты. Я украдкой наблюдала за ним. Поначалу меня напрягала мысль, что многие вещи, которые мне нравились в Финне, возможно, были позаимствованы у Тоби. Это казалось неправильным, очень неправильным. Но теперь я уже начинала задумываться о том, что это, возможно, не так и плохо. Может быть, что-то получится и в обратную сторону. Если как следует присмотреться, может быть, удастся заметить, как в Тоби проглядывает дядя Финн.

Тоби поставил на место кассеты, которые мы уже разобрали, и посмотрел на меня. Потом улыбнулся и включил магнитофон. Музыка наполнила все пространство. Очень красивая и сложная пьеса для классической гитары. Сперва я решила, что это Бах. Что-то очень знакомое. Мне казалось, я слышала эту музыку раньше. Может быть, Финн ставил мне эту запись, когда я была у него в гостях.

— Что это? — спросила я.

— Тебе нравится? — Тоби взял с полки еще одну кассету.

— Да. Она такая… — Я на секунду задумалась, подбирая нужное слово. Мне хотелось сказать что-нибудь умное. — Замысловатая.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо. Заумная — это плохо. А замысловатая — хорошо. Так что это?

— Это я раньше такое играл.

— Вы?!

Он кивнул.

— Но тут вроде звучит две гитары. Или даже три.

— Так в том-то и фокус. Она поэтому такая сложная. Золотые руки, помнишь?

Я посмотрела на Тоби — такого нескладного, длинного, едва помещавшегося в синем кресле Финна. Теперь я была с ним знакома, но совершенно не знала, что это за человек. Я уже начала понимать, почему Финн был с ним. Начала понимать, что Тоби есть что отдать. А что есть у меня? Что у меня может быть? Похоже, я обречена оставаться посредственностью. Как Сальери в «Амадее». Сальери, который знает, что ничего собой не представляет и что ему никогда не сравниться с Моцартом. И вдобавок ко всему он был злодеем. И в итоге все его возненавидели.

— Да, золотые, — пробормотала я, глядя в сторону.

Я сказала Тоби, что мне нужно в ванную, а сама пошла в спальню и принялась рыться в шкафу и в комоде. Сама не знаю, что я там искала. Может быть, что-то такое, чего просто не существовало. Какое-нибудь крошечное подтверждение, что все те часы, которые мы провели вместе с Финном, значили для него так же много, как они значили для меня. Ничего даже близко похожего я не нашла и зачем-то достала из третьего ящика снизу пару семейных трусов. Развернула их перед собой, держа двумя руками и пытаясь понять, чьи они.

— Если хочешь взять что-то себе, бери. Не стесняйся.

Я резко обернулась. В дверях стоял Тоби, прислонившись плечом к косяку. Он посмотрел на синие трусы, которые я держала перед собой развернутыми наподобие карты.

— Я бы сказал, что мое исподнее, — не самый удачный выбор, но если надо, бери. Мне не жалко.

Я чуть со стыда не сгорела. Лицо вспыхнуло так, что казалось, оно и вправду сейчас загорится. Я быстро скомкала трусы и положила на крышку комода.

— Извините меня, я… — На глаза навернулись горячие слезы, и я уставилась в пол.

— Эй, — сказал Тоби. — Все хорошо. Не расстраивайся.

Он прошел в комнату и присел на краешек кровати на стороне Финна. Легонько похлопал рукой по покрывалу, приглашая меня сесть рядом. И я села, не глядя ему в глаза. Тоби приобнял меня за плечи, и я сама не заметила, как положила голову ему на грудь. Мы сидели так в полутемной комнате долго-долго. И за все это время никто из нас не произнес и слова. Я смотрела на фотографии на тумбочке Финна. Тоби на снимке был таким молодым и по-своему даже красивым — с большими темными глазами и растрепанными волосами. Я прижалась к нему теснее и почувствовала, как его объятия сделались крепче. Мне вдруг стало так хорошо и спокойно. Тоби был таким теплым и добрым и, как ни странно, почти родным. И печальным. Как я сама.

— Знаешь, я много думал… — тихо сказал Тоби. — Ты же знаешь, что я умираю, да?

Раньше он не говорил ничего подобного. Такого важного, определенного и безысходного. Я буквально оцепенела. Как будто мне в голову залили холодный, мгновенно застывающий бетон, который заполнил все крошечные закоулки, где я хранила свои «может быть».

— Да, знаю.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Наверное, да.

— Скажи мне.

— Это значит, что скоро вас здесь не будет.

Тоби кивнул.

— Да, и это тоже. Но еще это значит, что я могу делать все, что хочу. Понимаешь? Мы можем делать все, что хотим. — Мы с ним сидели обнявшись в полутемной спальне, на незастеленной кровати, и на мгновение мне подумалось, что он имел в виду секс. Я так выразительно на него посмотрела, что он сразу отпрянул. Так резко, что я едва не свалилась с кровати. Он сложил руки на груди и сказал: — Нет-нет-нет. Ни в коем случае. Господи, Джун, неужели ты подумала…

— Что за пошлые у вас мысли?

Этому фокусу я научилась у Греты. Когда у тебя возникают дурацкие мысли, нужно повернуть дело так, чтобы твой собеседник решил, что это ему в голову приходят всякие гадости, а ты сама вся такая прекрасная, в белом пальто.

Тоби слегка расслабился.

— Нет, я серьезно, Джун.

Я поднялась и подошла к комоду. Взяла в руки стеклянное пресс-папье, провела пальцем по гладкой прохладной поверхности. Я думала о том, сказал Тоби. О том, что мы можем делать все, что захотим. Мне было не очень понятно, что он имеет в виду.

— Вы только не обижайтесь, но я-то не умираю.

— Нет. Но что с тобой может случиться плохого? Меня могут посадить в тюрьму или выслать из страны. Но теперь это уже не имеет значения. Я свободен. Понимаешь?