Чтение онлайн

— Ну, я не знаю… А как именно вы собираетесь мне помогать? Заваривать чай и ставить хорошую музыку или выманивать меня в город пить «Чашу вулкана»?

— Конечно, первое, Джун. За кого ты меня принимаешь?

Я снова помедлила. Подумала, а не сказать ли ему, что я знаю о том, что он сидел в тюрьме. Но не сказала. Просто не смогла.

— Хорошо. Только дайте мне слово, что не будете меня отвлекать, о’кей?

— О’кей-хоккей, — сказал он, пытаясь, видимо, изобразить американский акцент.

Когда я приехала к Тоби, у него играла кассета с каким-то легким джазом, а сам он сидел в кресле и делал вид, что читает. Сразу видно, когда человек притворяется, что читает: он слишком активно двигает глазами. Вверх-вниз и по всей странице. Мне почему-то подумалось, что это притворное чтение — плохой знак. Я тихонько порадовалась про себя, что начала заполнять дневник еще в электричке.

— Я вам кое-что привезла, — сказала я.

— Правда?

Я вручила ему маленькую коробку, неумело завернутую в «младенчески-розовую» подарочную бумагу — другой у нас дома не нашлось. Тоби отложил книгу (я увидела, что это был старый потрепанный экземпляр «Кентерберийских рассказов») и взял коробку.

— Она скучная, — сказала я, указав глазами на книгу.

— Ничего. Я люблю все скучное.

Тоби поднес коробку к уху и легонько встряхнул.

— Потом откроете, ладно?

Он кивнул и поставил коробку на каминную полку.

Я отодвинула в сторону журнальный столик, легла на живот на ковре и раскрыла дневник.

— Ну, давай, — сказал Тоби.

— Что?

— Прочитай, что у нас уже есть.

— Не буду я ничего читать.

— Я думал, тебе нужна моя помощь. А как я тебе помогу, если не знаю, что ты уже написала?

Я подумала о записках, которые писал мне Тоби. Это были явно не самые лучшие образцы писательского мастерства.

— Я имела в виду не такую помощь. Я имела в виду, даже не знаю… заварить чай… что-нибудь в таком роде.

— Ну, пожалуйста.

— Нет. Это личное.

Он посмотрел на меня взглядом из серии «охотно верю».

В конце концов мне надоело выслушивать жалостливые уговоры Тоби, и я уступила его мольбам. Я прочитала ему одну из своих записей, которую он обозвал удручающе скучной и тут же придумал на замену какую-то смешную ерунду. Таким образом мы охватили несколько страниц, споря и пререкаясь чуть ли не о каждой записи, но в конце концов нащупали хороший рабочий ритм и договорились, что будем выдавать идеи по очереди. Я придумала танец живота, выбор охотничьего сокола и диплом лучшего юного дарования года в номинации «игра на клавесине». Идеи Тоби были гораздо мрачнее. Временная слепота или привидение, обитающее в стиральной машине, но активное только тогда, когда машина работает в режиме деликатной стирки. Мы следили за тем, чтобы бредовые записи перемежались нормальными. Мы курили, смеялись и пили чай с бренди, и я была рада, что решила приехать. Меня слегка беспокоила мысль, что будет, если миссис Линк и вправду прочтет мой дневник, но, по правде говоря, мне было все равно. Думаю, все дело в Тоби. Есть люди, рядом с которыми перестаешь тревожиться по пустякам. И Тоби — как раз из таких. Я решила, что Грета была не права. Во всем.

А потом мы добрались до 5 февраля. В этот день умер Финн.

Поначалу никто из нас не произнес ни слова. Потом Тоби пододвинул ко мне блокнот, который лежал на ковре между нами. Пока что нам удавалось не упоминать Финна в записях. Не то чтобы мы делали это нарочно. Скорее мы оба старались не думать о нем. Старались отвлечься на что-то другое. Но сейчас было уже невозможно о нем не думать. Эта белая пустая страница ждала, когда ее заполнят словами.

Я могла бы вообще пропустить 5 февраля. Либо оставить страницу пустой, либо написать какую-нибудь скучную ерунду. Но мне казалось, что это неправильно. Может быть, это глупо, но я не могла так поступить. Это было бы неуважением к Финну.

Я пододвинула блокнот к Тоби.

— Вы первый.

— Джун, пойми, я не могу. Не могу, правда. Тебя здесь не было. Ты не знаешь…

Тебя здесь не было.

Ты не знаешь.

Сначала я ничего не сказала. Дала словам Тоби проникнуть мне в голову. Дала им пробраться ко мне в сердце. Потом я медленно кивнула и закрыла блокнот. Поднялась на ноги и сделала вид, что смотрю на часы у себя на руке.

— Джун, пожалуйста, не уходи. Я… Ты не знаешь, как это было. Ты не знаешь…

— Замолчите! — закричала я. — Замолчите. Умолкните. Перестаньте это повторять.

Я даже не подозревала, что во мне может быть столько ярости. Я смотрела на Тоби, и мне хотелось броситься на него с кулаками. Я ненавижу насилие. У меня никогда не было тяги к насилию, но конкретно в тот раз во мне начало просыпаться что-то темное и опасное. Какое-то черное, жесткое существо шевельнулось внутри и приоткрыло один глаз.

А потом все прошло. Раз — и все. Как будто в груди лопнул воздушный шарик. Вернее, не лопнул, а тихо сдулся, выпуская всю ярость. Я стояла совершенно опустошенная. Взглянув на блокнот у себя в руке, я увидела, что мои ногти буквально впились в голубую картонную обложку.

Тоби смотрел на меня, открыв рот, словно хотел что-то сказать, но не мог найти слов.

— Простите, — тихо сказала я.

— Не извиняйся. Я сам виноват. — Он опустился на диван. Я села рядом и прислонила голову к его тонкой руке. К той самой руке, которую еще минуту назад мне хотелось ударить кулаком. Тоби запустил пальцы мне в волосы. Я чувствовала, как он расплетает одну из двух моих косичек, а потом заплетает обратно. Расплетает, и заплетает, и повторяет при этом: «Не извиняйся. Я сам виноват». Опять и опять. До тех пор, пока не начало казаться, что он говорит это вовсе не мне.

В ту ночь я спала плохо, урывками. Мне снились бумажные волки. Они сами складывались наподобие оригами из страниц «Книги дней». Они вырастали из книги, отряхивались, избавляясь от складок, и превращались в почти настоящих волков. Они спрыгивали со стола и парили в воздухе, прямо над моей кроватью. Они скалили зубы, влажные от слюны. Там, во сне, я старалась загнать их обратно в книгу, но напрасно. Волки знали, где я живу.

— Это всего лишь забавная штука, сделанная умелыми руками, — сказал один зеленоглазый волк.

— Людям нравятся такие штуки, — ответил другой.

А потом я проснулась уже окончательно. Проснулась с таким ощущением, будто вообще не спала.

В коробке, которую я отдала Тоби, лежали две вещи. Первая вещь: крышка от русского чайника Финна. Я подумала, что это будет символично. Как те кулончики с половинками сердца, которые иногда носят влюбленные или друзья. Когда Грете было двенадцать, они с Кэти Такер носили такие кулончики. Сложенные вместе, они составляли сердечко с надписью ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ, и Грета с Кэти носили каждая свою половинку на тонкой цепочке «под золото». А потом Кэти соврала Грете насчет ночевки у какой-то еще подружки, и они перестали быть лучшими друзьями. У Греты была вторая половинка сердечка с ШИЕ сверху и ЗЬЯ под ним. Помню, меня очень смешила эта «шизья».

Я не знала, поймет ли Тоби, что я имела в виду, отдавая ему эту крышку. Мне хотелось, чтобы он понял, что я считаю его одним из лучших людей на свете. Что я и вправду так думаю. И Финн здесь вообще ни при чем.

А еще в той коробке лежал мой паспорт с запиской на маленьком клейком листочке, прилепленном на странице с моей дебильной фотографией. «Мы можем поехать в Англию».

Я пыталась придумать, как устроить так, чтобы никто ничего не узнал, но поняла, что это невозможно. Поэтому план был такой: я оставлю записку и позвоню родителям, как только приеду на место. Они будут знать, что со мной все в порядке и что я вернусь. Конечно, потом мне влетит — грандиозный скандал обеспечен, — но меня больше не волновали такие вещи.