Чтение онлайн

— Мы усадили обоих в машину, на мужчину надели наручники. Мы не добились от них ни слова. Оба молчали как рыбы.

— Этот мужчина… — сказала мама, глядя куда-то в пространство между полицейскими и Гретой. — Грета, кто этот человек? О чем они говорят? Вечеринка же была у Ридсов, разве не так? Я не…

Папа пододвинул ей стул, и она села с потерянным видом. Я бочком прошла в кухню, достала стакан из посудного шкафа и налила в него воды.

Грета ничего не ответила, и мама опять повернулась к полицейским.

Я подошла к Грете, опустилась на колени и протянула ей стакан с водой. Я смотрела на нее снизу вверх, смотрела ей в лицо. Пока взрослые продолжали разговор, я смотрела на Грету не отрываясь, и ей все же пришлось посмотреть на меня. Наши взгляды встретились буквально на пару секунд, и в эти секунды все вокруг перестало существовать. Как будто мы с Гретой остались вдвоем, только я и она. Я прикоснулась к ее руке и попыталась мысленно передать ей все то, что не могла сказать вслух. Попыталась заставить ее понять, что это я все затеяла, я — и никто больше. А Тоби здесь ни при чем. И он ни в чем не виноват. Взглядом я умоляла сестру спасти Тоби. Ради этого я готова простить ей все. Все ее издевательства и насмешки. Я прощу все ради вот этой, всего одной вещи. Я все смотрела на нее и ждала хоть какого-то знака. Но ничего не увидела, вообще ничего. Я не такая, как Грета, — я не умею читать по лицам. Через пару секунд она отвернулась, поднесла к губам стакан и сделала долгий, неторопливый глоток.

— Его зовут Тобиас Олдшоу. Это вам что-нибудь говорит?

Мама с папой испуганно переглянулись, как будто им сообщили, что у них во дворе приземлилась летающая тарелка с марсианами.

— Тоби? — сказала мама.

— То есть вы знаете этого человека? — уточнил офицер Геллски.

— Ну…

— Есть еще кое-что, — сказал Геллски.

Что-то еще? Может быть, Тоби был пьян? Может, когда я ему позвонила, он что-то пил и ему пришлось сесть за руль нетрезвым?

Геллски запустил руку в нагрудный карман рубашки.

— Вот. Нашли у него в кармане. — Он бросил на стол маленькую синюю книжку, и все изумленно уставились на нее. Я тихо ойкнула и тут же закрыла ладонью рот. Мой паспорт. Лица родителей были настолько растерянными, что впору было испугаться, как бы они не остались такими уже навсегда. Мама взяла паспорт в руки и открыла его на странице с фотографией. Застыла, глядя на фотографию. Потом посмотрела на меня. Я отвела взгляд.

— Джун? Это же паспорт Джун. Вот теперь я начинаю бояться уже по-настоящему, — сказала мама, повернувшись к папе. — Не понимаю…

Зато я все понимала. Я понимала, как это выглядит со стороны. Тоби попался в ловушку, выбраться из которой ему будет очень непросто. Если никто ничего не скажет, все это можно представить так, будто он оказался здесь по собственной инициативе, как какой-то маньяк, с моим паспортом, с Гретой, которую он вынес из леса… и его арестуют. А дальше будет уже совсем плохо. Что с ним сделают? Посадят в тюрьму? Вышлют обратно в Англию? Но если я все расскажу… если они все узнают, что он встречался со мной… взрослый мужчина — с четырнадцатилетней девчонкой… Я даже не представляла, что тогда будет. С нами обоими.

— Грета, — сказала я тихо, почти неслышно за голосами взрослых.

Она медленно обернулась и посмотрела на меня через плечо. Сейчас она казалась гораздо старше своих шестнадцати лет, такая усталая и изможденная. Я не понимала, как ей вообще удается сидеть прямо.

— Пожалуйста, — прошептала я одними губами.

В разговоре взрослых звучали слова: похищение, СПИД и незаконный иммигрант, — но я смотрела только на Грету. Она медленно отвернулась, и… Ничего не произошло. Она просто сидела — все так же молча. Она мне не поможет. Она знает, что я тону, но не протянет мне руку. Она считает, что Тоби заслуживает наказания, и не будет его спасать. И я ничего не смогу сделать. Мне придется смотреть, как он погибает.

— Мама, — позвала я. Она меня не услышала, и пришлось повторить уже громче: — Мама.

— Джун, солнышко, не волнуйся. Все будет хорошо.

Я покачала головой.

— Нет. Мама, послушай…

И тут Грета встала. Запустила руку под юбку из пальмовых листьев, под которой была надета другая, обычная, юбка и вытащила из кармана резинку для волос. Собрала волосы в аккуратный пучок и закрепила его резинкой. Потом сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и обвела взглядом кухню. Поочередно заглянула в глаза всем, кто там был, и произнесла четко и громко, как будто со сцены:

— Это я виновата.

В комнате стало тихо.

Только часы тикали на стене.

У меня так сильно дрожали руки, что мне пришлось засунуть их в карманы.

Когда Грета заговорила, я могла лишь стоять и смотреть, открыв рот, на этого человека — свою сестру. На человека, который может так вот с ходу придумать целую историю. Она сказала, что знает Тоби. Что она виделась с ним один раз, когда они с подругами ездили в город. Они оказались на улице, где жил Финн. И когда проходили мимо его дома, из подъезда как раз вышел Тоби. Грета сказала, что он окликнул ее. Потому что узнал по портрету и по зарисовкам, которые остались от Финна. Он окликнул ее, подошел. Объяснил, кто он такой. И она его вспомнила. Она его видела на похоронах.

— Ты нам тогда на него указал, помнишь, папа?

Она рассказывала очень подробно. Как они с подругами зашли в «Грейс Папайю» и взяли напитки навынос. Она взяла пинью коладу — безалкогольную, добавила Грета, взглянув на родителей, — а подружки выбрали манговый сок. И Грета как раз собиралась выбросить в урну пустой стакан, когда увидела Тоби. Она сказала, что не собиралась с ним разговаривать. Но потом все же решила, что можно и поговорить. Пару минут.

— Я знаю, что сделала глупость, — сказала она. — Но он был такой грустный, такой несчастный. Все твердил, как он тоскует по Финну. Как ему плохо и одиноко. Это был просто ужас какой-то. Я не знала, что ему сказать. И как-то само собой вышло, что я пригласила его на вечеринку. Сказала, что ему надо развеяться. Как-то отвлечься. И пригласила на вечеринку. — Грета сморщила лоб, изображая растерянность. — Я… я просто не знала, что ему сказать.

Все молчали, и Грета продолжила свой рассказ:

— Я думала, он не придет. В смысле, я его пригласила просто из вежливости. И он должен был это понять. И потом, я подумала, что у него наверняка есть дела поинтереснее…

— Ты, значит, подумала? — спросила мама, поджав губы.

— Данни, дай ей закончить, — сказал папа.

— Но в итоге даже хорошо, что он пришел, правда? Я напилась. Очень сильно напилась. Если бы не Тоби, я бы, наверное, до сих пор валялась бы там без сознания. В лесу, под дождем.

— Но ведь вечеринка была у Ридсов?

— Официальная — да. Официальная вечеринка была у Ридсов, но…

Грета ни разу не взглянула на меня, пока говорила. Она как будто давала спектакль. Как хорошая актриса, она делала паузы в тех местах, где они были нужны, чтобы подчеркнуть смысл сказанного. Меняла выражение лица именно в те моменты, когда это было необходимо. Выбирала, на кого из присутствующих смотреть, когда говорила особенно тяжелые вещи.

— Это ничего не объясняет, Грета, — сказала мама. — Взрослый мужчина, да еще больной СПИДом, — на вечеринке у старшеклассников? Нет. Тут что-то не так. Тут все не так. Почему он вышел из леса, держа на руках мою дочь? И еще паспорт Джун. Как паспорт Джун оказался у него в кармане?