Чтение онлайн

Захария Бауен, квакер и мой ближайший сосед, едва лишь прослышав о пророчестве, явился ко мне. Я сообщил ему все, что знал, но убедился, что он упорствует в своем неверии. Ибо он сказал: «Успокойся, друг: твои сведения неправдоподобны, ибо, буде такое должно случиться, сие открылось бы кому-нибудь из наших братьев». И, равно как и во всех прочих религиозных спорах с подобного рода людьми, это был его единственный довод против меня, и поскольку он был полностью убежден в ошибочности предсказания, то дружески остерегал меня от продажи акций по низким ценам, которые, сказал он, бесспорно, должны подняться до понедельника, когда минует это безрассудное смятение.

Но в среду утром (в точном соответствии, насколько мне известно, с вычислениями мистера Уистона) комета появилась, ибо в три минуты шестого по собственным моим часам я увидел ее. Правда, он предсказал появление кометы в пять минут шестого, но ввиду того, что даже лучшие часы могут отстать на одну-две минуты, я склонен полагать его вычисления точными до одной минуты.

Не прошло и четверти часа, как весь Чипсайд был запружен громадной толпой хлынувшего народа, и, несмотря на раннее время, во всей этой части города в постели не осталось ни одного мужчины, женщины или ребенка, исключая больных и немощных. С собственного своего балкона я, несомненно, видел на улице несколько тысяч и насчитал по меньшей мере семнадцать человек, преклонивших колена и, по-видимому, истово молящихся. Правда, одиннадцать из них были старухи лет восьмидесяти, остальные шесть – мужчины весьма преклонного возраста, однако (как я мог заметить) двоим из них, возможно, еще не было семидесяти.

Весьма вероятно, что знаменитые историки нашего времени пройдут мимо такого рода события, которое мало или совсем не может помочь распутать и разоблачить сокровенные помыслы политиков и государственные тайны, и потому мне представляется желательным записать для потомства те факты, которые в продолжение трех дней стали известны мне либо как их очевидцу, либо из достовернейших источников. Полагаю также, что это изложение событий будет небесполезным, ибо позволит составить более справедливое мнение о наших соотечественниках вообще, в особенности же об их благочестии, религиозных убеждениях, нравственности и политических взглядах.

Уже в среду до полудня вера в наступление дня Страшного суда охватила всех поголовно, и настолько, что, как сообщил мне один знакомый лодочник, он насчитал сто двадцать три священника, переправившихся в Ламбет до двенадцати часов; по слухам, они направились туда с просьбой составить и включить в богослужение краткую молитву, ибо до сих пор не было ни одной, пригодной для настоящего случая. Однако их просьба не была исполнена тотчас же, потому что в делах подобного рода необходимо было получить указания совета. И я утверждаю, что единственно только по этой причине в церквах в то утро было мало народу, а совсем не потому, что служители церкви были охвачены страхом и ужасом, в чем их часто впоследствии несправедливо упрекали вольнодумцы.

Мы с женой отправились в церковь (куда по будням не ходили уже много лет), но, как и большая часть молящихся, остались недовольны богослужением. Однако (что покажется просто невероятным) из-за нерадивости одного приказчика в наше отсутствие некая воровка унесла из нашей лавки штуку тонкого батиста: столь мало впечатлительны оказались умы этих тварей.

Не могу обойти молчанием усердие одного директора банка. Сей благонравный и богатый дворянин простит мне, надеюсь, мои попытки воздать ему должное; ибо, несомненно, только благодаря предусмотрительности сэра Дж. Г. пожарные получили распоряжение не спускать глаз с английского банка.

Честь и хвала ему: в общей сутолоке он вспомнил, что дела банка самым ближайшим и чувствительным образом его касаются; однако уже вечером следующего дня, после того как он должным образом позаботился обо всех своих книгах, счетах и долговых обязательствах, он обратил, как мне сообщили, все свои помыслы к делам духовным, однако и тут не мог сдержать своего негодования против ториев и якобитов, которых считал виновниками внезапного наплыва в банк требований возвратить вклады.

Некое знатное лицо (назвать которое в настоящее время было бы неблагоразумным) посвятило в среду все утро составлению отчета, который казался бы честным на случай, если потребуют представить таковой в означенную пятницу; но, потратив несколько часов сряду, оно было вынуждено отступиться, будучи не в силах доверить бумаге многие сотни статей своих тайных сделок.

Другое важное лицо казалось весьма опечаленным, опасаясь, как объясняли льстецы, утратить свою власть через день или два; но я, скорее, склоняюсь к мысли, что главной причиной его меланхолии был страх предстать перед судом, на который нельзя оказать никакого давления и где большинство голосов не дает никаких преимуществ. Было замечено также, что в этот день у него было мало посетителей; факт, столь способствовавший его смирению, что он прочел всю первую главу книги Иова и горько плакал над нею. Словом, он, казалось, искренно раскаялся во всем, кроме как в милосердии, оказанном ближнему. В этот день в его конторе не производилось никаких операций; и говорят также, что ему посоветовали возместить убытки, но мне никогда не приходилось слышать, чтобы он последовал этому совету, разве что выдал по полкроны нескольким обезумевшим и умирающим с голоду кредиторам, дожидавшимся в передней.

Три фрейлины послали отменить заказ на платья ко дню рождения королевы; две из них сожгли всю свою библиотеку романов и послали в книжную лавку на Пэль-Мэль за Библиями и за книгой «Жизнь и смерть во святости» Тейлора. И должен по справедливости заявить, что в гостиной они вели себя весьма пристойно, умерив те невинные вольности и маленькие шалости, которые столь свойственны молодым дамам их положения. На другой день столь многие отменили заказы на праздничные наряды, что большая часть портных и портних рассчитали всех своих мастеров и мастериц.

Некая степенная пожилая дама, весьма ученая и благонравная, частая гостья у названных юных леди, казалось, была крайне поражена при мысли, что ей придется предстать нагой перед всем миром, и более того – что все человечество предстанет нагишом перед ней: ведь это сможет так рассеять ее мысли, что лишит ее способности быстро и метко отвечать на вопросы, с которыми к ней могут обратиться. Фрейлины, наделенные не только скромностью, но и любознательностью, никак не могли себе представить, чтобы это зрелище было столь неприятным, как его им изображали. Сверх того, одна из них пошла еще дальше, заявив, что просто жаждет все увидеть, ибо, раз все будут в одинаковом положении, едва ли это будет так уж непристойно. К тому же, перед тем как показаться в таком виде, у них есть еще день или два для приготовлений. Сообразив все это, они распорядились приготовить в тот же вечер ванну и поставить рядом с ней зеркало. Вот сколь по натуре и привычкам своим эти юные леди радеют о чистоте!

Один джентльмен с Запада рассказал мне, что в это утро ему предоставили церковную землю в аренду по той самой цене, на которую не соглашались три года подряд. Я усматриваю здесь чистую случайность, ибо не могу помыслить, чтобы духовная особа столь неблаговидным образом воспользовалась преимуществом над арендатором или приняла в расчет краткий срок его жизни. Хотя дошли до меня слухи, что и позже в связи с этим делом продолжали клеветать на достойного прелата и чернить его имя.

По мере приближения срока, назначенного для божьего суда, смятение среди судейских становилось неописуемым, хотя, как до меня дошло, иные из них льстили себя суетной надеждой, что сумеют защититься лучше других, будучи искушенными в земном судопроизводстве. Говорят, что слышали, как некие главные защитники выражали большое удовлетворение тем, что за последние годы было мало процессов над государственными преступниками. Кое-кто из стряпчих потребовал возврата денег, выплаченных судейским; но ответ им гласил, что было бы несправедливым допустить, чтобы деньги, несомненно по праву взысканные с клиентов, попали в карманы стряпчих. Наши мудрые и ученые судьи весьма утешались при мысли, что уже многие годы не выступали в суде; адвокаты радовались тому, что они не стряпчие, стряпчие испытывали не меньшее удовлетворение от того, что они не кляузники, не писцы или другие мелкие слуги закона.

Что касается армии, я далек от того, чтобы скрывать правду. Поведение всех солдат было столь отважным и неустрашимым, словно ничего не должно было произойти. Отношу это не за счет недостатка веры, но за счет воинственного духа, хотя нельзя не вспомнить, что военные обычно сопровождают свои приказания чересчур обильной божбой, и нельзя сказать, чтобы в то утро на параде в Сент-Джеймсском парке они ругались заметно меньше. Однако, возможно, офицеры продолжали употреблять такого рода выражения с заранее обдуманным намерением и по здравому размышлению, дабы не испугать солдат и не дать повода для мысли, что даже страх перед Страшным судом способен произвести впечатление на старших офицеров. Утром того же дня состоялась дуэль между двумя полковниками. Но совсем не по той причине (как говорили), что один из них получил повышение через голову другого – в столь острый момент подобное дело можно бы уладить при посредничестве друзей; спор шел из-за дамы, и именно поэтому сочли невозможным отложить дуэль в такое время: дело требовало немедленного удовлетворения. Я также склонен полагать, что юный офицер, попросивший своего хирурга не пускать ему слюны до субботы, обратился к нему с этой просьбой, возможно, по причине мнения, сложившегося у него о справедливости пророчества. Причиной его просьбы не могла быть мысль об опасности этой операции, ибо, по уверениям самого хирурга, означенный молодой человек уже прежде перенес три столь же тяжелых операции с величайшим терпением и выносливостью.