Чтение онлайн

Удара он не услышал. Подойдя еще на шаг к провалу, он осторожно заглянул туда. Неровные стены колодца уходили, казалось, к самому центру Земли, и где-то там, в чудовищной глубине, мерцали какие-то красноватые отблески. Из дыры доносился слабый звук, напоминавший одновременно рев, стон и зубовный скрежет.

Ноги у Миши сразу стали ватными, он сел на пыточную скамью и вдруг заметил, что в темногм углу что-то шевелится. Нервы у него не выдержали, он вскинул руку с флаконом и брызнул туда святой водой. Услышав в ответ обиженный мяв, он понял, что пора выбираться.

Это оказалось не так-то просто сделать. Входная дверь в конце короткого коридора казалась на вид очень прочной, дубовой. Главный конструктор, сунув в карман бутылочку, попробовал ее толкнуть, потом потянул за медное кольцо, служившее ручкой, – безрезультатно. Впрочем, подергав за кольцо, Миша подумал, что дверь может быть и не такой прочной, как кажется, но рассмотреть ее получше при слабом красноватом освещении (единственным источником света была жаровня) не получалось. Миша вспомнил, что среди пыточного инвентаря видел топорик, бросился к тумбе, спугнув кота, – топорик лежал там. Схватив его, он вернулся к двери и принялся прорубаться наружу.

После первых двух ударов стало ясно, что дверь даже еще трухлявее, чем он думал, а после четвертого от нее отвалился кусок, и образовалась щель, достаточная, чтобы в нее пролезть. Главный конструктор протиснулся наружу, а топорик швырнул обратно в дыру. Внутри раздался металлический грохот, и красноватый свет вспыхнул ярче. «Жаровню, что ли, опрокинул?» – подумал он, но тотчас же забыл о ней, пораженный переменами, произошедшими на полигоне.

Если раньше дверь управления полигона выходила на крылечко с четырьмя ступеньками, то теперь она находилась на уровне земли. Сам домик стал совсем низким, сложенным из неотесанного камня, а крыша, до того крытая железом, теперь вся заросла мхом, из-под которого выглядывала почерневшая дранка. Но самое главное – на всем полигоне не было ни души, и нигде не горел ни один огонь. Над входом в управление вместо фонаря торчал потухший факел, других фонарей не было видно вообще, в домике КПП тоже не горели окна, да и домик ли это? На его месте стояла какая-то будка, вместо прямого железного шлагбаума в темноте белел ствол березы, поднятый наполовину и застрявший так навсегда; на конце его сидел филин. Только полная луна, как прежде, освещала картину.

Турникета тоже не было. Главный конструктор хотел пройти между будкой и шлагбаумом, но когда подошел поближе, ему показалось, что в будке кто-то есть. Он вытащил из кармана бутылочку с остатками святой воды, выставил ее перед собой, как автомат, и осторожно заглянул внутрь.

Это снова был скелет. Из одежды на нем сохранилась только донельзя ржавая кираса, половинки которой чудом держались вместе, удерживаемые четырьмя заплесневелыми ремешками. Такой же ржавый шлем валялся в углу. У правой ноги скелета стоял арбалет; тетива на нем давно сгнила, стрела упала на пол.

Филин на березовом шлагбауме за спиной главного конструктора вдруг забеспокоился, заворочался.

– Сгинь, нечистая! – крикнул ему Миша, но тот не сгинул, только еще сильней заворочался и начал даже хлопать крыльями. Миша вскинул бутылочку и пустил в птицу струю святой воды.

Филин ни во что не превратился. Сильно замахав крыльями, он оттолкнулся от ствола, взлетел и скрылся в темноте, обиженно ухая. От толчка тяжелой птицы гнилая береза переломилась сразу в двух местах и упала на булыжник.

Здесь тоже было нечего делать. Главный конструктор перешагнул через обломки березы и направился к городу. Луна освещала дорогу, поэтому заблудиться он не боялся. Отойдя на сотню шагов, он вдруг заметил, что лунный свет приобрел странный красноватый оттенок, а его собственная тень на булыжниках дрожит и как будто двоится. Обернувшись, он увидел причину странного явления – пожар на полигоне.

Горело управление полигона. От ярко освещенного КПП, от испытательных боксов и еще откуда-то к нему бежали люди, и кто-то уже, взяв лошадей под уздцы, отводил подальше от пожара тюремную карету. Из трех окон справа от крыльца, и из маленького окошка во входной двери, и из-под конька крыши с правой стороны домика вырывалось пламя. Два окна слева от входа и чердачное окно были еще со стеклами, но уже светились изнутри оранжевым. На конце крыши, еще не охваченном пламенем, топтался знакомый котяра, не решаясь спрыгнуть. Видимо, железо уже обжигало коту лапы, а тут еще вывалилось стекло в крайнем левом окне, и оттуда вырвалось пламя. Деваться было некуда, кот прыгнул на клумбу с георгинами, приземлился, сломав несколько стеблей, прошмыгнул между ногами бегущих к пожару людей и скрылся в темноте.

В этот момент рухнула крыша. К небу взлетел столб искр, и в этом столбе главному конструктору привиделся какой-то темный контур, как будто фигура, летящая верхом на метле. Впервые в жизни захотелось ему перекреститься, и он уже потянулся ко лбу рукой, как сообразил, что рука-то левая. Глянул на правую – в ней он все еще держал бутылочку с остатками святой воды, которой пугал филина.

Просто забросить ее в кусты главный конструктор не решился. Отойдя к обочине, он аккуратно поставил ее на землю, прислонив к низенькому каменному столбику ограждения. Крышку, отвернув, бросил в кювет. Затем поднялся, вышел на середину дороги и, больше не оглядываясь, быстро зашагал к городу.

Утром, как обычно, персональная карета была подана к дому главного конструктора. Тот, выйдя из дома, приказал кучеру ехать во дворец. Кучера это не удивило, ему уже доводилось возить своего седока во дворец с утра пораньше, не заезжая в ОКБ.

Час был неприемный, но главный конструктор принадлежал к тому небольшому кружку лиц (не все министры в него входили!), которые допускались к императору в любое время дня и ночи. Через четверть часа он был принят в малом кабинете и вручил императору прошение об отставке.

Император, почти не читая, написал «Согласен» и, избегая смотреть в глаза главному конструктору, вернул ему бумагу со словами:

– Отдайте в приемной секретарю. И спасибо вам за все, что сделали.

Главный конструктор молча взял бумагу и вышел из кабинета. Больше они с императором не встречались.

Карета ждала у подъезда дворца. На этот раз кучер очень удивился полученному приказанию – главный конструктор ехал домой. Там он написал записку, которую отправил с кучером своему заместителю, а сам остался дома.

В ОКБ записка вызвала легкий переполох, переходящий в крупную панику. Сначала никто не поверил, но главный не был склонен к таким шуткам, а после обеда из дворца пришел указ, в котором эти сведения подтверждались. Начались разные интриги, потому что открывались сразу две завидные вакансии: куда-то пропал начальник полигона, и ходили упорные слухи, что навсегда. Положение осложнялось еще и тем, что главный никогда не называл своего официального преемника.

После нескольких дней административной горячки новым руководителем ОКБ СВ стал начальник одного из отделов, который сумел обойти обоих замов и при этом поставил дело так, что император лично просил его возглавить ОКБ. Немного покочевряжившись и выторговав себе титул не Главного, а Генерального Конструктора, он согласился.

Бывший референт стал, как хотел, начальником полигона. Секретаршу он звал к себе, тем более, что она осталась без работы: новый руководитель привел свою, работавшую с ним еще на прежнем месте. Секретарша, несмотря на это, отказалась и в конце концов устроилась фотомоделью в отдел рекламы, то есть стала заниматься на постоянной основе тем, что раньше делала от случая к случаю по совместительству. Тогда новый начальник полигона начал длинную многоходовую интригу с целью подгрести под себя отдел рекламы вместе с типографией. Скорее всего, у него получится, упорства ему не занимать.