Чтение онлайн

— Желуденок и не думает трудиться, свечку изображать. Он находился в коридоре, ведущем к лаборатории, — лениво потянулся червяк. — К тому же не один. Рядом с желудем-недомерком вышагивал какой-то красавчик. Они очень торопились.

Ведьма беспорядочно замахала руками. От напряжения ее губы так посинели и вздулись, что розовая нить стала почти не видна. С потолка сорвалась малахитовая глыба и грянулась оземь. Перепуганная онихофора жалобно заверещала, прикрывая голову крючковатыми ножками. Разбросанные безделушки вместе с обломками малахитовой шкатулки оторвались от пола и маленькими ракетами понеслись по комнате, то и дело, сталкиваясь. Ведьма вытянула руку. Золотые ножницы, с проворством мелкой пичуги, запрыгали с пальца на палец. Ведьма уставилась на них тяжелым взглядом. Пот выступил на лбу. Ножницы замерли и, вдруг, о чудо! С ладони старой злодейки вспорхнула остроклювая птичка. Одно золотистое оперение, подсказывало, что секунду назад, она была бездушным куском драгоценного металла. Птичка зависла над измученными, обезображенными губами хозяйки. Ловко орудуя тоненьким клювиком, вытянула одну за другой волшебные нити, которыми Великий Ры зашил рот ведьмы. Освободив хозяйку, птичка заметалась под потолком, пугливо шарахаясь от снующих брошек и перстней. Тем временем ведьма сосредоточенно обыскивала многочисленные карманы, безжалостно вытряхивая из них разнообразные вещицы. Чего в них только не было! Связки ключей, скомканные носовые платки, окаменевшие куски булок, надкушенные конфеты, пластмассовые пузырьки с дырчатыми пробками, в которых томились жучки-червячки, тюбики губной помады, блокнотики, обломки карандашей, очки без стекол, карманные справочники молодой ведьмы. И, наконец, изукрашенное александритами, старинное медное зеркальце. Дрожа от нетерпения, ведьма подышала на покрытую патиной, зеркальную поверхность, потерла о рукав и поднесла к лицу. Кривая улыбка тронула воспаленные синюшные губы.

— Ничего! До свадьбы заживет, — неловко шевеля губами, захихикала старуха. — Великий Ры, конечно, еще тот поганец! Но в одном ему не откажешь, его колдовство не наносит увечий. Следы проколов заживут, их уже и сейчас почти не видно. Синюшность сойдет. А я стану обладательницей чудесных припухлых губок. А то вечно мне пеняли, что у меня две узенькие полоски вместо губ.

Ведьма кокетливо взбила жидкую челочку. Онихофора хрюкнула от восторга. Ведьма опустила зеркало и недовольно взглянула на многоножку. Глазки бокальчики стыдливо потупились. Хозяйка подняла ногу и занесла над провинившейся. Сжавшись в комочек, онихофора спрятала голову под пузико и замерла. Но удара не последовало. Вместо этого два шершавых пальца стиснули складчатое тельце. Рывок и она взвилась вверх прямо к носу ведьмы.

— Самое забавное, червячина ты моя бессмысленная, — покачивая из стороны в сторону, сомлевшую онихофору, задумчиво пробормотала ведьма, — что у меня все получилось. Я так давно толком не колдовала, что стала забывать древнее искусство. Не до колдовства было. Клонирование поглощало свободное время. Уж так мне хотелось создать себе новое тело! Почувствовать себя юной, полной сил. А главное, неотразимой красавицей. Так клонированием увлеклась — все забросила! А недавно попробовала поколдовать, сделать пару-тройку пакостей Великому Ры, что бы жизнь медом не казалась, и тпру-у-у… Ничего не получилось. Стыдно сказать… Добилась, что бы у него пенсне на носу не держалось. И все! Да такие проказы в ходу у ведьмочек-малолеток! А сегодня! Сама освободилась! Сама ножницы в птицу превратила! Цып-цып-цып! Иди сюда, моя пташка! Не бойся! Не стану обратно переколдовывать. Ей-ей! Во-первых, вдруг не получится…

Золотистая птичка спикировала на протянутую руку и тут же нацелилась на червяка. Красный глазок хищно блеснул.

— Кушать хочет! — умилилась ведьма. — Сейчас покормлю мою девочку, мою ножничку. И резко сменив тембр, злобно рыкнула на онихофору:

— Что ты болтала насчет желуденка? Разве он мог покинуть рабочее место? С каким таким очаровашкой ты его видела? Отвечай и не мямли, а то у меня птичка голодная.

— Я не болтала! — завопила онихофора, пытаясь вывернуться. — С ним был этот, со сложным именем… носатенький!

— Птица-Найденыш? — недоверчиво приподняла кустистую бровь ведьма.

— Он, он… — радостно залопотала онихофора. — Они направлялись к входу в лабораторию и о чем-то шушукались. А тут как громыхнет!.. Я и дала деру.

— Я сейчас, право, с ума сойду! — притворно закатила глаза ведьма. — Где громыхнуло?

— Ай-ай! Зачем так близко подносить к пернатой дряни? Она хоть и бывшие ножницы, а сожрет и не поморщится!

— Сожрет, — мечтательно улыбаясь новыми пухлыми губами, подтвердила ведьма. — Последний раз спрашиваю — где громыхнуло?

— В лаборатории у профессора!

— В лаборатории? Неужто, Марципан решил взбунтоваться? Я этому ученому сухарю приказала узнать, из чего состоят пирамидки, которые остаются от Пустиксов, после их смерти. А он на старости лет решил пиротехникой заняться? Если ты, червячина, не врешь, в моем Подземном дворце происходит что-то непонятное. Полезай-ка в карман. А тебе, птичка-невеличка, пока придется попоститься, поголодать. Отправимся в лабораторию и поглядим, что там происходит. А потом можно будет и с остальными распоясавшимися разобраться.

Матушка Мелиса привалилась к стене. Кротовая нора была такой узкой, что не составило труда взгромоздить ноги с набрякшими венами на выступ противоположной стены. Дряхлое тело, доставшееся ей от Лесной ведьмы, не было приспособлено к подобным прогулкам. Нора петляла. Казалось, что ее рыла бригада кротов — любителей острых ощущений. Крутые подъемы и почти отвесные спуски. Острые камни, торчащие из стен и потолка. Плохо укрепленные своды, из-за чего за шиворот сыпалась земля. Духота. Мало того, то и дело приходилось протискиваться под гранитными валунами. На одежду нельзя было смотреть без слез. Крахмальный чепец размяк от пота. Да, и освещение оставляло желать лучшего! К счастью, едва Мелису обступила кромешная тьма, золотые глазки живого браслета засветились, как два фонарика.

Хомячок, как мог, помогал Мелисе. Подавал руку, подталкивал сзади. Вот и сейчас, обнаружив очередное разветвление норы, предпочел усадить мастерицу, а сам отправился на разведку. Устроившись поудобнее, Мелиса принялась массировать больные ноги. Високосная змейка, смирно дремавшая на запястье в виде браслета, на секунду выпустила изо рта собственный хвост и куснула мастерицу сначала за одну, а потом и за другую голень. Нестерпимая боль разлилась по ногам.

— За что? — потрясенно простонала Мелиса и уронила голову на грудь. Какое-то время было слышно только хриплое дыхание женщины. Как вдруг послышался непонятный шелест. Мелиса приподняла голову. Приятный холодок щекотно пробежал по коже. Полупрозрачные, не толще волоса змейки, скользили по ногам. На глазах изумленной женщины вздувшиеся вены опали. Мелиса робко провела ладонью по голени. Кожа стала гладкой и упругой. Мастерица взвизгнула и, не справившись с переполнявшими чувствами, звонко чмокнула волшебный браслет. Змейка вновь ожила. Выплюнув хвост, попыталась соскользнуть с запястья. Но Мелиса перехватила беглянку. Уж она и гладила змейку заскорузлым пальцем, и покрывала поцелуями, и баюкала. Маленькая волшебница только вздрагивала и поеживалась. Но когда матушке Мелисе вздумалось подбросить ее к потолку, терпение змейки лопнуло. От яркой вспышки перед глазами поплыли разноцветные круги. Выронив змейку, женщина инстинктивно прикрыла лицо руками. Когда же решилась отнять ладони, густая холодная тьма навалилась на нее. Матушка Мелиса задрожала.

— Змейка! Ау, змеючечка!

Верткий хвостик обидно шлепнул Мелису по щеке.

— Прощ-щ-щай… — насмешливо прошипела змейка откуда-то сверху, и все стихло. Тишина была пугающе глубокой. Мелисе показалось, что она умерла.

— Так, главное не паниковать! — торопливо заговорила мастерица дрожащим голосом. — Ничего особенного. Ну, попала в переплет! Ну, сижу в кротовой норе одна одинешенька. Пиндос ушел… Стоп! Надо сообразить: куда он пошел. Налево? Направо? Я в темноте совсем не ориентируюсь. Страшно-то как! — всхлипнула Мелиса.

Какое-то время в темноте были слышны лишь тяжелые вздохи и шмыганье носом. Наконец, Мелиса нарочито бодро произнесла:

— Что это я? С ума сошла! Вместо того, что бы сосредоточиться и сообразить, где искать хомяка, плакальщицей заделалась! Думай, Мелисочка, думай! Мозги-то у тебя свои, а не Лесной ведьмы. Значит, так …Мы добрались до очередной развилки. Я села передохнуть. Пиндос перевалил через меня и потопал по крайнему ответвлению. Я после его ухода несколько раз пересаживалась. Главное не ошибиться! Он наступил на мою юбку и… Да он же вырвал из нее клок! Какое счастье! Пошарим вокруг… Вот он — обрывок! Слева! Значит и мне надо идти налево, придерживаясь за стенку. Тогда я точно попаду в нужный ход. Нет, идти страшно. Я могу споткнуться, стукнуться головой о выступающий камень. Раз я сравнялась по размеру с хомяком, то не грех прогуляться на четвереньках.

Матушка Мелиса медленно пробиралась вперед, робко призывая хомячка. Путаясь в длинной юбке, она частенько тыкалась носом в утрамбованную землю. Как вдруг, неведомо откуда взявшийся сквозняк, высушил залитое слезами лицо. Мелиса вытянула руку. Впереди была пустота. Очевидно, она добралась до очередного крутого спуска. В какой-то момент ей показалось, что она слышит жизнерадостное попискивание Пиндоса. Мелиса развернулась, легла на живот, спустила ногу вниз и попыталась нащупать пол. Внезапно земля содрогнулась. Пальцы разжались, и Мелиса полетела вниз. Падение было недолгим. Она почти не ушиблась, приземлившись на кучу рыхлого песка. Придя в себя, попыталась встать. Но песок прочно держал ее. Чем больше усилий прикладывала перепуганная Мелиса, тем глубже проваливалась.