Чтение онлайн

Этот забытый Сердцем квартал не поднимался ни на второй, ни тем более на третий ярус Города, поэтому со всех сторон он был обрамлён частоколом высоких домов. Колокол с башни давно сняли – и там, на самой её вершине, на застеленном досками полу, мужчина в робе пнул выпавший из стены кусок кирпича, печально исчезнувший в белой пелене. Молодой человек вздохнул и продолжил:

– А я ещё раз повторяю. Мне нечем тебе помочь, я не знаю куда её повезли.

Снорри обнажил зубы и ударил в одну из колонн так, что штукатурка посыпалась с купольного свода над их головами, а колонна предательски дёрнулась, рискуя обвалить на них всю конструкцию.

– Эй, потише, не хватало мне ещё погибнуть из-за твоей очередной истерики, – раздался из тёмного угла булькающий голос осьминога. – Хотя что-то мне подсказывает, что однажды так и будет.

– Ты не поможешь Сердцу, если убьёшь нас всех прямо здесь, – хмыкнул мужчина в робе.

– Не шути со мной, – огрызнулся здоровяк, отвернувшись в другую арку.

– Я не шучу. Я боюсь, что вы оба попадётесь, если пойдёте её искать, – процедил мужчина и пнул ещё один кусок кирпича. Он полетел с ратуши вниз, подняв облако сердечной пыли.

– Ты прав, – пробулькал осьминог.

– Не беси меня, Рауд, не поддерживай этого проходимца, – зло буркнул Снорри.

– Я поддерживаю здравый смысл. Мы попусту тратим время, вместо того чтобы заниматься поисками руны, – невозмутимо пробулькал в ответ осьминог.

– Так и я о том же! – взревел здоровяк. – Мы должны найти Лилу, иначе всё совкам на корм, разорви их, луны.

Мужчина в робе вздохнул и произнёс:

– Я думаю, что она может быть только в Центральной тюрьме, больше негде.

– А если сразу в Культ? – грохотнул басом Снорри.

– У них нет сердечных печей. Поэтому бесполезно, кхм, пытать. А им же надо развязать её деревянный язык. Только в Центральной тюрьме остались сердечные печи.

– Какое варварство. Сердечные печи, – булькнул осьминог.

– А ты что хотел? – удивился мужчина в робе.

– Я бы хотел сжечь в этих самых печах весь этот проклятый Город, – прорычал здоровяк.

– И чем тогда ты будешь отличаться от них? – хмыкнул осьминог.

– К чёрту твою философию, Рауд, как нам найти Лилу? – вновь взревел Снорри.

Их спор прервал неожиданный дребезжащий голос:

– Буль-буль-буль-буль-буль! Помогите! Харк? Обезьяна нам известна… Она бы была уже у Барона! Чёртова бездушная кукла!

Все обернулись на голос. Кукла сидела на табуретке, подняв голову и оглядывая собравшихся.

– Помогите! Харк! Обезьяна нам известна! Уже у Барона! Бездушная Кукла! – повторила она и встала с табуретки, подошла к мужчине в робе, подняла на него голову и вновь повторила: – Помогите! Обезьяна! Кукла!

Снорри в два прыжка очутился рядом с куклой, резким движением развернул её к себе; присел, оказавшись с ней лицом к лицу, и почти закричал:

– Где Лила?

Кукла приоткрыла сами собой захлопнувшиеся нарисованные глаза, медленно рукой вытерла с забрала слюну и тихо повторила своим дребезжащим голоском: – Буль… буль… буль… Помогите… Харк… Обезьяна нам известна… Она бы была уже у Барона… Чёртова бездушная кукла! Близится зима.

Снорри опустил голову.

– Что она имеет в виду? Буль… буль… – спросил мужчина в робе.

– Близится зима, – пробулькал осьминог.

– Не знал, что «дуболомы» могут говорить, – удивился молодой человек.

– Да ты, похоже, вообще ничего не знаешь, – огрызнулся Снорри.

– Эй! Полегче.

Снорри, довольный, что ему наконец удалось вывести собеседника из себя, повернулся к осьминогу и подмигнул. Осьминог долгим взглядом посмотрел на Снорри и выпустил презрительный пузырь, поднявшийся и лопнувший прямо перед лицом здоровяка.

– Это же слова из колыбельной Последнего Поэта, – произнёс мужчина в робе Культа после долгого раздумья. – «Буль-буль-буль – прячется тюрьма, буль-буль-буль – близится зима, буль-буль-буль – все свои мечты, буль-буль-буль – с ней уносишь ты».

– Ничего себе колыбельная, – усмехнулся осьминог, – такой колыбельной впору пугать.

– Мне нравилась, – нахмурился мужчина.

– Значит, Центральная, – кивнул Снорри и обернулся к кукле, – точно «буль-буль-буль»?

Кукла посмотрела на него изумлённым взглядом, стала показывать руками большие волны и зашипела своим звенящим голоском.

Снорри резко встал, взял куклу под мышку и выпрыгнул в одну из арок. Осьминог пролевитировал в ту же сторону.

– Обезьяна! Кукла! – раздалось глухое дребезжание.

Мужчина в робе подошёл к краю и посмотрел на площадку балкона под собой, куда здоровяк уже вытаскивал аэроцикл.

– Не благодарите меня за подсказку, ну, и за то, что откликнулся на зов.

– Не благодарим, – буркнул Снорри, садясь в кресло и привязывая ремнями куклу на пассажирское сидение.

– На твоём месте я после этой встречи не ждал бы ничего хорошего и сюда бы больше не приходил, – пробулькал осьминог и помахал Элу.

Тот поклонился осьминогу и исчез в арке ровно в тот момент, как аэроцикл взмыл прочь от башни и начал подниматься вверх – к едва окрашенным рассветом крышам.

Ветер захлестал по лицу куклы, и тот, у кого ещё не было имени, с удивлением смотрел на текущую реку из проросших друг в друге эпох Города. Металлические сваи мостов железной дороги вылезали из каменной кладки с черепичными крышами. Над ними нависали имперские каменные плиты, державшие средний ярус. Его брюхо было изрыто трубами и котлами паровых машин и сверкало кое-где разваливающимися генераторами электрических подстанций.

Оживлённый вытянул руку, чтобы схватить шпиль с полумесяцем, но ничего не вышло: шпиль так и остался на медленно двигающейся мимо крыше. Тогда тот, у кого ещё не было имени, попытался схватить шпиль, стремительно двигавшийся в поле его зрения. Но и это не получилось. В этот момент из-за крыш на горизонте показался яркий диск. И кукла протянула к нему руку, тщетно хватая воздух.

– Что с ним? Он что, подаёт сигналы? Может, этот придурок был прав и у нас под боком «око»? – заворчал Снорри, посматривая на куклу в зеркало заднего вида.

Рауд, зацепившийся на плече мужчины, повернул к кукле морду:

– Мне кажется, этот несчастный хочет поймать солнце.

Но оживлённый уже не смотрел на солнце, а разглядывал свою руку, показавшуюся ему красивой и изысканной, горящую оранжевым светом, таким неожиданно знакомым.

– Кукла! – радостно провозгласила она, подняв обе руки в воздух и разглядывая их.