Чтение онлайн

Я не видел, как он вошел, но видел, как он уходил. Он прошел прямо сквозь колышущиеся занавески и исчез.

Появилась одна из серых медсестер с озабоченным видом. Теперь у больных можно было видеть выражение лица; кое-что от их уродства могло остаться, но неуклонное прогрессирование болезни — проклятия — прекратилось. Более того, наблюдалось медленное, но непрерывное улучшение. На многих серых лицах я видел первый оттенок цвета, и клей, превративший их руки и ноги в ласты, начал растворяться. Однако мне не верилось, что кто-то из них выздоровеет навсегда. Клаудия снова могла слышать — немного, — но я думал, что Вуди навсегда останется слепым.

Медсестра сказала, что слышала, как я говорю, и подумала, что я, возможно, снова брежу.

— Я разговаривал сам с собой, — сказал я, и, возможно, так оно и было. В конце концов, Радар даже ни разу не подняла головы.

Заскочил ко мне в гости и Кла. Он не стал утруждать себя приветствием и не сел, а просто навалился на спинку кровати.

— Ты сжульничал. Если бы ты играл честно, я бы уложил тебя, принц ты или не принц.

— А чего ты ждал? — спросил я. — Ты был по меньшей мере на сто фунтов тяжелее меня и при этом очень быстрым. Скажи еше, что ты бы не поступил так же на моем месте.

Он усмехнулся:

— Ты меня одолел, и я отдаю тебе должное, но думаю, что времена, когда ты ломал боевой посох о чью-то шею, уже позади. Ты надеешься поправиться?

— Черт меня побери, если я знаю.

Он еще немного посмеялся и подошел к развевающимся занавескам.

— Скажу больше — на тебе какая-то жесткая кора, — с этими словами он исчез. Конечно, если вообще там был. «На тебе какая-то жесткая кора» — это фраза из старого фильма TКM, который мы с отцом смотрели во времена его пьянства. Не могу вспомнить название, знаю только, что в нем снимался Пол Ньюмен, игравший индейца [249] . Думаете, что в некоторые места моей истории трудно поверить? Тогда попробуйте представить Пола Ньюмена в роли индейца — тут ваше доверие лопнет окончательно.

Той ночью — или какой-то другой, точно не знаю, — я проснулся от рычания Радар и увидел Келлина, самого Верховного лорда, сидящего у моей кровати в своем модном красном смокинге.

— Тебе становится хуже, Чарли, — сказал он. — Они говорят тебе, что укус выглядит лучше, и, возможно, так оно и есть, но инфекция проникает все глубже. Скоро ты закипишь от нее, как чайник. Твое сердце набухнет и разорвется, и я буду ждать тебя. Я и весь мой отряд ночных солдат.

— Не трать зря дыхание, — сказал я, но это было глупо. Он вообще не мог дышать. Он был мертв задолго до того, как до него добрались крысы. — Убирайся отсюда, предатель.

Он исчез, но Радар продолжал рычать. Я проследил за ее взглядом и увидел в тени Петру, ухмыляющуюся мне своими подпиленными зубами.

Дора часто спала в соседней комнате, и она прибежала на подгибающихся ногах, когда услышала мой крик. Она не зажгла газовые лампы, но держала в руках один из торпедообразных фонарей. Дора спросила, все ли со мной в порядке и ровно ли бьется мое сердце, потому что всем медсестрам было велено следить за любыми изменениями в его ритме. Я сказал, что все нормально, но она все равно пощупала мой пульс и проверила, не сбилась ли повязка.

— Может быть, это были призраки?

Я показал в угол.

Дора подошла туда в своих великолепных кроссовках и подняла фонарь. Там никого не было, но мне и не нужно было, чтобы она показывала это, потому что Радар снова заснула. Дора наклонилась и поцеловала меня в щеку так нежно, как только позволял ее щелевидный рот.

— Хорошо, хорошо, все хорошо. А теперь спи, Чарли. Сон лечит.

Меня навещали и живые. Каммит с Куилли, потом Стукс, ввалившийся с таким видом, словно это место принадлежит ему. Его рассеченная щека была зашита дюжиной петляющих черных швов, что заставило меня вспомнить фильм о Франкенштейне, который я тоже смотрел по TКM вместе с отцом.

— Останется адский шрам, — сказал он, потирая швы. — Я никогда больше не буду красавцем.

— Стукс, ты никогда им и не был.

Часто приходила Клаудия, и однажды — примерно в то время, когда я начал думал, что, вероятно, буду жить — с ней пришел Док Фрид. Одна из медсестер катила его в инвалидном кресле, которое, должно быть, принадлежало какому-то королю, потому что спицы колес казались сделанными из чистого золота. Мой старый заклятый враг Кристофер Полли обделался бы от зависти.

Искалеченная и зараженная нога Фрида была ампутирована, и он явно испытывал сильную боль, но у него был вид человека, который точно будет жить. Я был рад его видеть. Клаудия осторожно соскребла мою старую мазь и промыла рану. Потом они оба склонились над ней так, что их головы почти соприкоснулись.

— Заживает, — произнес Фрид. — А вы что скажете?

— ДА! — крикнула Клаудия. Она действительно снова могла слышать — во всяком случае, немного, — но я подумал, что все равно она будет говорить этим бесцветным ревом всю оставшуюся жизнь. — РОЗОВАЯ КОЖА! И НИКАКОГО ЗАПАХА, КРОМЕ ВДОВЬЕГО МХА В МАЗИ!

— Может быть, инфекция все еще там, — сказал я. — Может, она проникла глубоко.

Клаудия и Фрид обменялись удивленными взглядами. Доку было слишком больно, чтобы смеяться, поэтому Клаудия сделала это за него.

— ОТКУДА ТЫ ВЗЯЛ ТАКУЮ ГЛУПОСТЬ?

— Почему глупость?

— Болезнь может скрываться, принц Чарли, — сказал Фрид, — но инфекция всегда выставляется напоказ. Она дает вонь и гной, — он повернулся к Клаудии. — Сколько его плоти вам пришлось удалить?

— ОТ ЛОКТЯ ПОЧТИ ДО ЗАПЯСТЬЯ! ТУДА ПРОНИКЛА ЭТА ГРЕБАНАЯ ЗАРАЗА, КОТОРУЮ ОНА ПЕРЕДАЛА ЕМУ! ТАМ ОСТАНЕТСЯ ПУСТОТА, ГДЕ НИКОГДА НЕ ВЫРАСТУТ МЫШЦЫ. ТВОИ ДНИ ИГР, ПОХОЖЕ, ЗАКОНЧИЛИСЬ, ШАРЛИ.

— Но ты сможешь ковырять в носу обеими руками, — сказал Фрид, заставив меня рассмеяться. Это было приятно. С тех пор как я вернулся от Колодца Тьмы, у меня было много кошмаров, а вот смеха в обрез.

— Тебе нужно лечь и попросить кого-нибудь дать тебе то обезболивающее, которое тут есть, — сказал я Доку. — Те маленькие листья, которые ты жуешь. Ты выглядишь хуже, чем я.

— Я уже поправляюсь, — сказал он. — И, Чарли — мы все обязаны тебе жизнью.

В этом была доля правды, но не вся правда. Например, они были в долгу еще и перед Снабом. Он отправился туда, куда обычно отправляются Снабы, хотя мог появляться время от времени (у него было для этого немало способов). С Персивалем, однако, было иначе. Он не пришел навестить меня сам, поэтому я попросил его привести. Он застенчиво вошел в комнату с колышущимися занавесками, одетый в белый костюм, прижимая к груди шляпу типа берета. Я думаю, это была униформа королевского шеф-повара.

Его поклон был глубоким, рука отдавала честь, дрожа. Он боялся взглянуть на меня, пока я не предложил ему стул и стакан холодного чая. Я поблагодарил его за все, что он сделал, и сказал, что очень рад его видеть. Это развязало ему язык, сначала немного, а потом и совсем. Он рассказал мне новости о Лилимаре, которые не потрудился передать никто другой. Думаю, потому что он видел это с точки зрения трудового человека.

Улицы подметали, убирая мусор и битые стекла. Сотни людей, которые прибыли в столицу, чтобы помочь свергнуть прогнившее правление Элдена, разъехались по своим городам и фермам, но на смену им явились сотни других, пришедшие исполнить свой долг перед королевой Лией, прежде чем вернуться в свои дома в таких местах, как Прибрежье и Деск. Мне это напомнило проекты УПР [250] , о которых я читал в школе. Мыли окна, высаживали сады, кто-то, разбиравшийся в этом деле, один за другим запускал фонтаны. Мертвых, которые больше не восставали из могил, достойно похоронили. Снова открылись некоторые магазины, и еще больше собирались открыть. Голос Персиваля все еще был невнятным и искаженным, иногда его было трудно понять, но я перескажу все так, что будет понятно.