Чтение онлайн

Я снова повернулся на правый бок и опять подтянул сползающее одеяло. Радар вскинула голову, издала хлюпающий звук и снова заснула.

Еще один вопрос: говорил ли детектив Глисон с миссис Ричленд? Если бы он это сделал, то понял бы, что мистер Боудич стал целью вора еще до своей смерти? Или решил бы, что коротышка просто рыскал по окрестности в поисках подходящего объекта? А может, подумал бы, что этот парень — обычный коммивояжер, ходящий от дома к дому. Если, конечно, он вообще потрудился об этом подумать.

И теперь вопрос на джекпот: если мистер Прискорбно-Ха-Ха действительно охотится за золотом, то вернется ли он?

Справа налево. Слева направо. Подтянуть одеяло.

В какой-то момент я подумал, что чем скорее прослушаю кассету мистера Боудича, тем лучше, и после этого, наконец, уснул. Мне приснилось, что маленький человечек с подпрыгивающей походкой душит меня, а когда я проснулся утром, простыня и одеяло оказались обернуты вокруг моей шеи.

В пятницу я пошел в школу, просто чтобы миссис Сильвиус не забыла, как я выгляжу, но в субботу сказал отцу, что иду в дом номер 1, чтобы начать уборку. Он предложил свою помощь.

— Нет, все в порядке. Оставайся дома с Радар. Расслабься, у тебя ведь выходной.

— Ты уверен? В том месте на тебя сразу нахлынут воспоминания.

— Уверен.

— Хорошо, но позвони мне, если что-то тебя расстроит. Или напугает.

— Ладно.

— Жаль, что он так и не сказал тебе код от этого сейфа. Нам действительно придется попросить кого-нибудь вскрыть его, чтобы мы могли посмотреть, что там. Я поспрашиваю на работе на следующей неделе. Может, кто-то знает взломщика сейфов, который не сидит в тюрме.

— Правда?

— Расследователи из страховых компаний знакомы со всякими сомнительными людьми, Чарли. Глисон, вероятно, прав — ничего, кроме старых налоговых деклараций — если, конечно, Боудич когда — то заполнял их, а я в этом сомневаюсь, — и пары запонок, но, возможно, там найдутся вещи, которые могут объяснить, кем, черт возьми, он был.

— Что ж, — сказал я, думая о револьвере и магнитофоне, — подумай об этом. И не давай Радар слишком много лакомств.

— Принеси ей лекарство.

— Уже принес, — сказал я. — Оно на кухонном столе.

— Молодец, малыш. Позвони, если я тебе понадоблюсь. Я тут же примчусь.

Мой отец — хороший человек. Особенно с тех пор, как протрезвел. Я уже говорил это раньше, но могу повторить.

Вдоль штакетника была натянута желтая лента, какой полиция огораживает место расследования. Расследование (каким бы оно ни было) завершилось, когда Глисон и двое полицейских ушли, но пока папа или я не найдем кого-нибудь, чтобы починить замок на задней двери, я решил оставить ленту на месте.

Я обошел дом сзади, но прежде, чем войти, подкрался к сараю и постоял перед дверью. Изнутри не доносилось никаких звуков — ни царапанья, ни глухих ударов, ни странного мяуканья. «Больше этого не будет, — подумал я. — Он убил то, что издавало эти звуки. Два выстрела, бац-бац — и туши свет». Я достал его связку ключей, подумал подобрать их, пока какой-нибудь не подойдет к замку, но потом положил обратно в карман. Сначала нужно прослушать запись. И если окажется, что там мистер Боудич просто распевает «Дом на пастбище» или «Велосипед для двоих» [125] под кайфом от оксиконтина, это будет отличная шутка. Только я в это не верил. Все остальное, что тебе нужно, тоже под кроватью, сказал он мне, а магнитофон был под кроватью.

Я открыл сейф и достал его — старый черный магнитофон, не такое ретро, как телевизор, но и далеко не новый; технологии с тех пор продвинулись далеко вперед. Спустившись на кухню, я поставил магнитофон на стол и нажал кнопку воспроизведения. Ничего, только шипение ленты, проходящей через головку. Я уже начал думать, что это ложный след — что-то вроде того сейфа Аль Капоне, о котором говорил Глисон, — но потом понял, что мистер Боудич просто не перемотал ленту. Может быть, он записывал ее именно тогда, когда с ним случился сердечный приступ. Эта мысль немного напугала меня. Как это больно, — сказал он. — Давит, как чугун.

Я нажал на перемотку. Лента долго прокручивалась назад. Когда она, наконец, остановилась, я снова нажал кнопку воспроизведения. После нескольких секунд тишины послышался щелчок, сопровождаемый хриплым дыханием, которое я очень хорошо знал. Мистер Боудич начал говорить.

Я сказал, что уверен, что смогу рассказать эту историю, но также уверен, что никто в нее не поверит. Сейчас ваше неверие и начнется.

Твой отец искал информацию обо мне, Чарли? Держу пари, что он это делал, и я сделал бы то же, если бы оказался на его месте. Уверен, что на его работе у него есть возможности для этого. Если так, то он должен был узнать, что некто по имени Адриан Боудич — возможно, мой отец, подумал бы он, а скорее всего, дед — в 1920 году купил землю, на которой стоит этот дом. Но это был не кто-то из них. Это был я. Я рожден как Адриан Говард Боудич в 1894 году, и это означает, что мне сейчас примерно ста двадцать лет от роду. Дом был достроен в 1922 году или, может быть, в 1923-м, точно не помню. И сарай, конечно — мы не должны забывать о сарае. Он построен еще до дома, моими собственными руками.

Говард Боудич, которого ты знаешь, — это человек, который сидит со своей собакой — не забывай о Радар — взаперти у себя дома. Но Адриан Боудич, мой предполагаемый отец, был настоящим бродягой. Дом на Сикамор-стрит, 1 здесь, в Сентри-Рест, был его главной базой, но он отсутствовал там так же часто, как присутствовал. Я наблюдал перемены в городе каждый раз, когда возвращался в него, как серию моментальных снимков. Меня это увлекало, но в то же время немного разочаровывало. Мне казалось, что многое в Америке шло в неправильном направлении и продолжает идти, хотя в конечном счете все это неважно.

В последний раз я вернулся в роли Адриана Боудича в 1969 году. В 1972-м, когда мне было семьдесят восемь, я нанял смотрителя по имени Джон Маккин — отличный пожилой человек, надежный, ты найдешь данные о нем в городских архивах, если захочешь, — и отправился в свою последнюю поездку, предположительно в Египет. Но в самом деле я поехал не туда, Чарли. Три года спустя, в 1975-м, я вернулся как мой сын, Говард Боудич, в возрасте около сорока лет. Говард предположительно прожил большую часть жизни за границей со своей матерью, которая рассталась с мужем. Мне всегда нравилась эта деталь — почему-то расставание кажется более реальным, чем развод или смерть. Кроме того, это замечательное слово, полное аромата времени. После того, как Адриан Боудич предположительно умер в Египте, я решил остаться в городе и поселился в семейном особняке. Не было никаких сомнений в моем праве собственности, ведь я сам завещал его себе. Изобретательно, не правда ли?

Прежде чем я расскажу остальное, я хочу, чтобы ты остановил пленку и пошел в сарай. Ты можешь открыть его, у тебя есть мои ключи — по крайней мере, я на это надеюсь. Там нет ничего, что могло бы причинить тебе вред, я вернул доски на место и накрыл их блоками. Боже, какие они тяжелые! Но возьми мой револьвер, если хочешь. И еще фонарик, что лежит в кухонном шкафу. В сарае есть свет, но тебе все равно понадобится фонарик — ты поймешь почему. Посмотри, что там можно увидеть. Тот, которого ты слышал раньше, уже, наверное, полностью исчез, но останки того, что я застрелил, все еще там — по крайней мере, большая их часть. Когда сделаешь шафти, как говорят британцы [126] , вернись и дослушай остальное. Сделай это обязательно. Поверь мне, Чарли. Я полагаюсь на тебя.