Чтение онлайн

Лия сжала мою руку. Мы пошли за светлячками.

В зале размером с собор с двенадцатью проходами нас ждала Эрис. Снаб повел к нам свой батальон светлячков, но взвод оставил там, чтобы Эрис не осталась в полной темноте. Увидев нас, она подбежала ко мне и обняла. Когда я скривился от боли, она отстранилась и посмотрела на импровизированную повязку, пропитанную кровью, которая все еще капала с повязки.

— Высокие боги, что с тобой случилось? — Потом она посмотрела на Лию и ахнула. — О, моя госпожа!

— Слишком много всего, чтобы рассказывать сейчас, — сказал я, думая, что этого может оказаться слишком много, чтобы рассказать когда-нибудь. — Почему ты здесь? Зачем ты вернулась?

— Меня привел Снаб. И принес с собой свет, как видите. Вам обоим нужна помощь лекаря, а Фрид слишком болен.

«Значит, это должна быть Клаудия», — подумал я. Клаудия поймет, что делать. Конечно, если что-то можно сделать.

— Нам нужно убираться отсюда, — сказал я. — Мне уже надоело под землей.

Я посмотрел на красного сверчка на спине Радар. Он оглянулся на меня, и маленькие черные глазки придавали ему необычайно торжественный вид.

— Отведите нас наверх, сэр Снаб, если будете так добры.

Так он и сделал.

Когда мы, наконец, вышли, в помещении для хранения одежды толпились несколько человек. Светлячки улетели прочь над их головами, образуя колышащееся знамя света. Там была Джая, Персиваль и еще несколько моих товарищей по заключению в Глуби Малейн, но я не помню, кто именно. К тому времени у меня все сильней кружилась голова, а головная боль стала такой сильной, что, казалось, материализовалась в пульсирующий белый шар боли, висящий примерно в трех дюймах перед моими глазами. Единственные две вещи, которые я отчетливо помню, — это то, что на спине Радар больше не было Снаба, и что Персиваль теперь выглядел лучше. Невозможно было сказать, насколько, учитывая этот белый шар передо мной и пульсирующую боль в моей пострадавшей руке, но лучше. Я был уверен в этом. Все встречающие опустились на колени при виде принцессы и поднесли руки к опущенным лбам.

— Встаньте, — прохрипела она. Ее голос почти пропал, но я думал, что это произошло от чрезмерного использования и со временем он вернется. Мысль о том, что ее голосовые связки порваны безвозвратно, была слишком ужасна, чтобы даже думать об этом.

Они поднялись. С Лией, поддерживающей меня с одной стороны, и Эрис с другой, мы покинули набитое людьми хранилище. Я проделал большую часть пути до первой лестницы, потом мои ноги подкосились. Меня кто-то нес — может быть, мои товарищи из Малейна, может быть, серые люди, а может, и те, и другие. Я не могу этого вспомнить. Помню, как меня проносили через зал приемов, и я видел, как по меньшей мере три дюжины мужчин и женщин с серыми лицами убирали хаос, оставленный там теми из придворных короля Яна, которые решили присягнуть на верность Губителю Летучих. Мне показалось, что одной из уборщиц была Дора, на голове у нее была красная тряпка, закрывавшая волосы, а на ногах — великолепные желтые кроссовки. Она поднесла руки ко рту и послала мне воздушный поцелуй пальцами, которые снова начали походить на пальцы, а не на ласты.

«Ее там нет, — подумал я. — Ты бредишь, принц Чарли. И даже если это она, ее пальцы не могут восстановиться. Такие вещи случаются только в…»

В чем? Ну… в историях вроде этой.

Я вытянул шею, чтобы еще раз взглянуть на нее, но меня уже вынесли в соседнюю комнату, что-то вроде прихожей, откуда я видел яркую головную повязку и еще более яркие туфли, но не был уверен, что это Дора. Она стояла ко мне спиной на коленях, отчищая грязь с пола.

Мы прошли еще несколько комнат и длинный коридор, но к тому времени я уже терял сознание и был бы рад забыться, если бы это привело меня туда, где моя голова не раскалывалась, а рука не казалась пылающим святочным поленом. Но я держался. Если я умирал — а мне определенно казалось, что я умираю, — я хотел сделать это снаружи, дыша вольным воздухом.

Там меня поразил яркий свет. От него моя головная боль усилилась, но все равно это было чудесно, потому что это был не болезненный свет подземного мира под Лилимаром. Даже не куда более приятное свечение светлячков. Это был дневной свет, но и нечто большее.

Это был солнечный свет.

Меня вынесли к нему полусидящим-полулежащим. Облака рассеивались, и я мог видеть голубое небо над большой площадью перед дворцом. Синего было не просто столько, чтобы сшить из него пару комбинезонов, а целые акры. Нет, мили. И, Боже мой, какое солнце! Посмотрев вниз, я увидел свою тень. При виде ее я почувствовал себя Питером Пэном, принцем потерянных детей.

Раздались громкие аплодисменты. Городские ворота были открыты, а вся площадь заполнена серыми жителями Эмписа. При виде Лии они упали на колени с громким стуком, от которого у меня побежали мурашки по коже.

Она смотрела на меня. Я думаю, этот взгляд говорил: «Тут я вряд ли смогу тебе помочь».

— Опустите меня, — сказал я.

Мои носильщики сделали это, и я обнаружил, что могу стоять. Вся боль по-прежнему оставалась на месте, но к ней добавилось что-то еще. Оно было со мной, когда я выкрикивал имя Гогмагога голосом, который не был моим собственным, и вернулось сейчас. Я поднял руки, здоровую правую и левую, из которой все еще сочилась кровь, окрашивая в алый цвет новую повязку, которую в какой-то незамеченный мной момент наложила Джая. Алый, как маки на холме за аккуратным маленьким домиком Доры.

Люди внизу молчали, ожидая на коленях. Несмотря на силу, которая пронизала меня в тот момент, я понял, что они преклоняют колени не передо мной. Это был не мой мир. Мой мир был другим, но мне нужно было закончить свою работу здесь.

— Послушайте меня, люди Эмписа! Губитель Летучих мертв!

Они взревели от одобрения и благодарности.

— Колодец Тьмы закрылся, и существо, которое там сидит, заперто внутри!

Новый рев радости.

Теперь я чувствовал, как эта несхожесть с самим собой покидает меня, забирая с собой ту силу, которую я получил вместе с ней. Скоро я снова стану добрым старым Чарли Ридом — если, конечно, укус Петры не убьет меня.

— Славьте Лию, жители Эмписа! Слава Лии из Галлиенов! СЛАВА ВАШЕЙ КОРОЛЕВЕ!

Думаю, это была речь, с которой не стыдно выйти на публику, как мог бы сказать мой отец, но я не увидел, какое впечатление она произвела, потому что в этот момент мои колени подогнулись, и я рухнул без сознания.

Я провел долгое время в красивой комнате с колышущимися белыми занавесками. Окна за ними были открыты настежь, впуская внутрь не просто ветерок, а целое море свежего воздуха. Провел ли я в этой комнате три недели? Или четыре? Не знаю, потому что в Эмписе какие-то странные недели — во всяком случае, не такие, как у нас. Солнце всходило и заходило. Иногда по ночам занавески освещались светом разбитых лун. Остатки Беллы и Арабеллы образовали в небе нечто вроде кольца. Тогда я этого не видел — только колеблющийся свет сквозь занавески из тончайшего газа. Было время, когда одна из моих медсестер (Дора, Госпожа Туфель, была из них самой лучшей) хотела закрыть окна за занавесками, чтобы «ночные испарения» не усугубили мое и без того тяжелое состояние, но я не позволил — воздух был невероятно сладким. Они послушались, потому что я был принцем, и мое слово равнялось закону. Я никому не говорил, что снова становлюсь обычным парнем Чарли Ридом, и они бы все равно мне не поверили.