Чтение онлайн

— Не хочу обвинять его, но он просто не хотел покидать свой магазин в этом сраном городишке. В последний раз, когда мы общались лично — это было где-то за четыре месяца до того, как я упал с лестницы, — я сказал ему: «Вилли, если ты не перенесешь магазин отсюда в торговый центр, кто-нибудь обязательно его ограбит». Вот кто-то и сделал это, а в придачу убил его. Самое простое объяснение.

— И все же мне будет спокойнее, если вы принесете сверху револьвер.

— Ладно, если это тебя успокоит. Придешь после школы?

— Нет, я хотел съездить в Стэнтонвилл и прикупить там немного крэка.

— Юмор у нынешней молодежи грубый и совсем не смешной, — сказал мистер Боудич и повесил трубку.

Когда я встал в очередь в столовой, она уже растянулась на милю, и то, что там подавали, стало не только мерзким на вкус, но и холодным. Мне было все равно — я думал о золоте. Мистер Боудич сказал, что для него в его возрасте это было просто ведро с железками. Может быть, и так, но мне показалось, что он обманывает или меня, или себя.

Иначе зачем ему так много этих железок?

Это было в среду. Я заплатил за элджинскую газету и теперь мог читать ее у себя в телефоне. В пятницу там появилась еще одна статья, на этот раз на первой странице раздела местных новостей:

«ЖИТЕЛЬ СТЭНТОНВИЛЛА АРЕСТОВАН ЗА УБИЙСТВО ПРИ ОГРАБЛЕНИИ ЮВЕЛИРНОГО МАГАЗИНА».

Арестованный был опознан как Бенджамин Дуайер, 44 лет, «без определенного места жительства» — как я предположил, это означало бездомного. Владелец стэнтонвиллского ломбарда вызвал полицию, когда Дуайер попытался предложить ему кольцо с бриллиантом «значительной ценности». В полицейском участке у него также обнаружили браслет, усыпанный изумрудами. Полиция справедливо сочла эти вещи довольно подозрительными в руках человека без определенного места жительства.

— Вот видишь? — сказал мистер Боудич, когда я показал ему статью. — Дурак совершил дурацкое преступление и был арестован, когда пытался самым дурацким способом реализовать свою добычу. Из этого получился бы не очень хороший детектив, верно? Даже для тех, что в мягкой обложке.

— Думаю, да.

— Ты все еще выглядишь обеспокоенным, — мы сидели на кухне и смотрели, как Радар поедает свой ужин. — Кока-кола может вылечить это.

Он встал и пошел к холодильнику, почти не хромая.

Я взял колу, но беспокойство не прошло.

— Его задняя комната была битком набита драгоценностями. Там была даже тиара с бриллиантами, как у принцессы на балу.

Мистер Боудич пожал плечами. Для него это была закрытая тема, завершенная сделка.

— Ты становишься параноиком, Чарли. Настоящая проблема заключается в том, куда деть то золото, которое у меня еще осталось. Сосредоточься на этом. Но…

— Будь осторожен, я знаю.

— Благоразумие — важная часть смелости, — он глубокомысленно поднял палец.

— А какое это имеет отношение к делу?

— Абсолютно никакого, — мистер Боудич ухмыльнулся. — Мне просто захотелось это сказать.

В тот вечер я зашел в «Твиттер» и поискал там Бенджамина Дуайера. Сперва на меня обрушилась куча записей об ирландском композиторе, поэтому я изменил поиск на «подозреваемый в убийстве Дуайер». Это принесло мне полдюжины твитов, и один был от начальника полиции Стэнтонвилла Уильяма Ярдли, который поздравлял сам себя с быстрым арестом Дуайера. Другой исходил от той, кто называла себя Панкеттой (44 года) и была, как многие в «Твиттере», разумной и сострадательной: «Я выросла в Стэнтонвилле — это чертова дыра. Этот Дуайер мог бы поубивать там всех и тем оказать миру услугу».

Твит, заинтересовавший меня больше всех, написал некий Бычара (19 лет). Он написал: «Бенджи Дуайер подозревается в убийстве? Не смешите меня. Он уже тыщу лет как съехал с катушек. У него на лбу можно набить татуху ДЕРЕВЕНСКИЙ ДУРЕНЬ».

Я хотел на следующий день показать это мистеру Боудичу и объяснить ему, что если Бычара прав, то Бенджи Дуайер мог стать идеальным козлом отпущения. Но такой возможности мне так и не представилось.

Мне больше не надо было приходить в шесть утра, чтобы покормить Радар; мистер Боудич мог делать это сам. Но я привык вставать рано и в тот день поднялся на велосипеде на холм около четверти восьмого, чтобы вывести ее на прогулку. После этого, поскольку была суббота, я хотел немного прогуляться с ней по Пайн-стрит, где ей нравилось читать сообщения других собак (и оставлять свои собственные). Но в тот день прогулка не состоялась.

Когда я вошел, мистер Боудич сидел за кухонным столом, ел овсянку и читал роман Джеймса Миченера [110] размером со шлакоблок. Я налил себе стакан апельсинового сока и спросил, как ему спалось.

— Пережил ночь и ладно, — сказал он, не отрывая взгляд от книги. Говард Боудич вовсе не был ранней пташкой. Правда, он не был и любителем вечерних развлечений — да и дневных, если на то пошло.

— Сполосни стакан, когда допьешь.

— Я всегда это делаю.

Он хмыкнул и перевернул страницу книги, которая называлась «Техас». Я допил остатки сока и позвал Радар, которая вошла на кухню, почти не хромая.

— Ради, хочешь гуль-гуль?

— Господи, — сказал мистер Боудич. — Хватит с ней сюсюкать! По нашим меркам ей девяносто восемь лет.

Радар уже стояла у двери. Я открыл ее, и она спустилась по ступенькам заднего крыльца. Я хотел пойти за ней, но вспомнил, что мне понадобится ее поводок, если мы пойдем гулять по Пайн-стрит. Еще я не сполоснул стакан от сока, а тщательно вымыл его, а потом направился к двери, у которой висел поводок. В это время Радар начала лаять часто, быстро и очень громко. Это совсем не походило на ее обычный лай «вижу белку».

Мистер Боудич захлопнул книгу.

— Что, черт возьми, с ней такое? Может, сходишь посмотреть?

Я достаточно хорошо представлял, что с ней происходит, потому что уже слышал этот звук раньше. Это было предупреждение о вторжении чужаков. Как и тогда, она сидела в траве заднего двора, которая теперь была скошена и в основном очищена от дерьма. Ее морда была направлена к сараю, уши прижаты, а зубы оскалены. Когда она лаяла, из ее пасти вылетала пена. Я подбежал к ней, схватил за загривок и попытался оттянуть назад. Она не хотела уходить, но было ясно, что она не хочет и подходить ближе к запертому сараю. Даже за ее громким лаем я мог слышать оттуда странный царапающий звук. На этот раз он был громче, и я увидел, что дверь дергается туда-сюда, как бьющееся сердце. Что-то явно пыталось вырваться оттуда наружу.