Чтение онлайн

«Если золото и давит, – сказал он, – то это ещё вытерпеть можно», – и, наконец, он уснул в сладком предчувствии проснуться завтра большим богачом. Только он открыл глаза, быстро схватился, чтоб осмотреть карманы, но каково же было его изумление, когда он вытащил оттуда одни лишь чёрные угли, и сколько он в карманы ни лазил, всё было то же самое. «Но у меня имеется, однако, золото, доставшееся мне прошлой ночью» – подумал он и начал его доставать; но как он испугался, увидав, что и оно обратилось снова в уголь. Он бил себя по лбу рукой, чёрной от угольной пыли, – и тут он почувствовал, что вся голова у него лысая, да и борода обстрижена начисто. Но его неудачи на этом не кончились, он заметил, что, кроме горба на спине, вырос у него на груди таких же размеров второй. Тогда он понял, что это в наказанье за его жадность, и заплакал навзрыд. Это разбудило доброго портного, он принялся утешать несчастного, как только умел, и сказал:

– Ты был мне товарищем во время странствий, и ты останешься со мной и теперь будешь жить на мои богатства.

Портной своё слово сдержал, а несчастный золотых дел мастер должен был всю жизнь таскать два горба и прикрывать ермолкой свою лысую голову.

Вздумалось раз одному портному, большому хвастуну и бахвалу, но плохому мастеру, выйти прогуляться да по лесу побродить, посмотреть, что там делается. Только он кончил работу, вышел из мастерской.

И заметил он по дороге, в синей дали, крутую гору, а за ней, среди дремучего и тёмного леса, вздымающуюся чуть не до самого неба башню.

– Тьфу ты пропасть! – крикнул портной. – Что же оно такое? – и, сгорая от любопытства, он двинулся быстрее на гору.

Он раскрыл рот и глаза от удивленья, когда, подойдя ближе, увидел, что у той башни есть ноги, и она взяла да и перепрыгнула через крутую гору и стала перед портным в виде могущественного великана.

– Эй ты, жалкий червяк, чего тебе тут надо? – крикнул ему великан так, что кругом аж загрохотало.

Портной пробормотал:

– Да вот хотел бы узнать, нельзя ли тут в лесу себе на кусок хлеба заработать.

– Если на время, – сказал великан, – то можешь и ко мне на службу поступить.

– Я, пожалуй, готов. А какое мне жалованье положишь?

– Какое жалованье? – сказал великан. – А вот сейчас узнаешь: за каждый год по триста шестьдесят пять дней жизни, а в високосном году ещё один день в придачу. Ну, что, подходит это тебе?

– Пожалуй, подходит, – ответил портной, а сам подумал: «Что ж, по одёжке протягивай ножки. Надо будет мне от него поскорей отделаться».

И говорит ему великан:

– Эй ты, малышка-плутишка, ступай-ка да принеси мне кружку воды!

– А может, уж лучше целый колодец с родником заодно? – спросил хвастун и пошёл с кружкой к колодцу.

– Что? Колодец заодно с родником? – проворчал великан себе в бороду. А был он, надо сказать, немного глуповат и неповоротлив и стал побаиваться: «А паренёк-то, пожалуй, не такой уж простак; у него, должно быть, есть при себе волшебный корень. Ты, старый Ганс, будь с ним поосторожней, это тебе не слуга».

Когда портной принёс воду, великан велел ему нарубить в лесу вязанку дров и домой принести.

спросил портняжка и отправился рубить дрова.

Да и колодец с родником? – проворчал себе в бороду доверчивый великан и стал побаиваться его ещё больше: «А парень-то, пожалуй, не такой уж простак. У него, видно, есть при себе волшебный корень. Смотри, старый Ганс, будь с ним поосторожней, это тебе не слуга».

Когда портной принёс дрова, великан велел ему застрелить на ужин несколько диких кабанов.

– А не лучше ли уж сразу одним выстрелом целую тысячу да и притащить их всех сюда? – спросил хвастливый портной.

– Что? – крикнул трусишка из рода великанов и был совсем перепуган. – На сегодня и этого хватит, ложись себе спать.

Великан был так напуган, что всю ночь напролёт и глаз не смыкал – всё думал-раздумывал, как бы это ему поскорей от проклятого слуги-колдуна избавиться. Но известно – утро вечера мудренее. И вот на другое утро отправился великан вместе с портным на болото, а вокруг него росло много ив. Вот великан и говорит:

– Эй, портной, послушай. Садись-ка ты на одну из ивовых веток, мне очень хочется поглядеть, согнётся ли она под тобой?

Гоп! – и портной сидел уже на ветке. Он напыжился и стал таким тяжёлым, до того тяжёлым, что ветка под ним так и пригнулась до самой земли. Но когда ему пришлось передохнуть, чтобы набрать воздух, ветка подбросила его вверх, – к несчастью, он позабыл сунуть в карман утюг, – и он взлетел, к великой радости великана, так высоко, что его не стало и видно.

И если не упал он на землю, то, пожалуй, ещё и до сих пор по воздуху носится.

Один купец хорошо поторговал на ярмарке и набил себе полную мошну золота и серебра. Собрался он домой возвращаться, – хотелось ему попасть домой до наступления ночи. Вот приторочил он дорожную суму с деньгами к седлу своего коня и поехал. К полудню отдыхал он в одном городке; собрался было ехать дальше, а тут подводит ему работник коня и говорит:

– Хозяин, а на задней-то левой ноге в подкове одного гвоздя не хватает.

– Ну и пусть себе не хватает, – ответил купец, – за шесть часов, которые мне остаётся проехать, подкова небось не свалится. Я тороплюсь.

После полудня, когда он спешился и снова решил накормить коня, входит в комнату работник и говорит:

– Хозяин, а у вашего-то коня на задней левой ноге нету подковы. Может, отвести мне его в кузницу?

– Ну и пускай себе нету, – ответил купец, – ехать-то всего часа два, пожалуй, с конём ничего не случится. Я тороплюсь.

Поскакал он дальше; но вскоре начал конь прихрамывать; похромал он, потом начал спотыкаться, затем упал и сломал себе ногу. Пришлось купцу коня бросить, отвязать дорожную суму, взвалить её на плечи и добираться домой пешком, – и пришёл он домой поздней ночью.

– А всей-то беды причиною, – молвил он про себя, – этот проклятый гвоздь.

А ты спеши медленно!

Жил себе на свете бедный пастушок. Отец и мать у него умерли, тогда отдало его начальство в дом к одному богачу, чтобы тот его кормил и воспитывал у себя. Но было у богача и его жены сердце злое, и при всём своём богатстве были они очень скупые и к людям недоброжелательные и всегда злились, если кто пользовался хотя бы куском их хлеба. И уж как бедный мальчик ни старался работать, они кормили его мало, но били зато много.