Сказки Амаду Кумба
Шрифт:
— Залезай! — сказал кайман, подставляя колючую спину.
Великая река успокоилась, и Диасиг-кайман, дуя на волны, доплыл до другого берега и высадил Самбу и его семерых братьев.
— Ты не найдешь меня больше здесь на обратном пути, — предупредил кайман, — я уйду к Истоку. Помни: ты должен быть начеку. Идите всё прямо, и вы найдете, что ищете. Но там, где они найдут то, чего ищут, ты держи глаза и уши открытыми. И еще не забудь: все дело в повязке!
Самба-рожденный-в-ночи горячо поблагодарил старого Диасига-каймана. Тот ушел обратно в воды Великой реки, а Самба пошел впереди своих братьев.
Они шли опять дни и ночи, ночи и дни и пришли в пустынную и голую страну, где не росло ни травы, ни деревьев.
Огромная хижина высилась до самых облаков, окруженная, как курица цыплятами, семью хижинами поменьше.
— Есть тут кто-нибудь? — спросил Самба-рожденный-в-ночи так громко, что голос его донесся до самого неба.
Старушка, старая-престарая, совсем древняя, такая сгорбленная, что касалась подбородком земли, вышла на порог большой хижины, опираясь на длинную палку, и проворчала:
— Чего вам здесь нужно? Как вы смеете топтать мою землю? Кто вам позволил подойти к порогу моего дома?
— Бабушка, мы ищем жен, — вежливо ответил Самба-рожденный-в-ночи.
— Жен? А какие жены вам нужны? — проскрипела старуха.
— Нам нужны семь молодых женщин, рожденных в один и тот же день одной матерью, — пояснил Самба-рожденный-в-ночи.
Тогда старуха хлопнула в ладоши, сухие, как хворост. И из семи хижин, окружавших самую большую, вышли семь девушек, прекраснее лучей солнца, склонявшегося уже к западу, к пескам и морю.
— Вот ваши невесты, — сказала старуха, — ваши будущие жены. Они все семь рождены мной и все семь в одну ночь. Идите-ка, дочки, приготовьте поесть вашим женихам, вашим будущим мужьям.
И девушки пошли готовить обед, а когда он был готов, принесли его в большую хижину, где ожидали семь братьев. Только Самба-рожденный-в-ночи не сидел на месте. Он уже успел обегать все хижины и наказал братьям вырыть перед собой по ямке и складывать туда все, что они достанут из большого калебаса с кус-кусом, который принесут девушки.
— А ты? — спросила старуха у Самбы-рожденного-в-ночи. — Ты разве не будешь есть вместе с другими?
— Я? Ни за что! — ответил он.
— А почему?
— Я всегда ем одно и только то, что мне можно есть.
— А что тебе можно есть? И чего нельзя? — допытывалась старуха.
— Что мне можно есть? Кашу, но не кус-кус, хотя бы даже с мясом самого лучшего барана или быка из самого лучшего стада в этом краю.
— А какую же кашу тебе надобно?
— Кашу из зернышка красного проса, посеянного перед заходом солнца.
И чтобы оно проросло, и чтобы его скосили, и чтобы его смолотили, и чтобы его просеяли, и чтобы его провеяли, и чтобы его растолкли, и чтобы его просушили, и чтобы его сварили,и чтобы полили кашу молоком семилетней коровы, которая семь раз отелилась.
Старуха пошла сеять зернышко красного проса в почву бесплодную, в землю пустынную и голую. И зернышко красного проса проросло у нее на глазах.
Она его скосила, она его смолотила, она его просеяла, она его провеяла, она его растолкла, она его просушила, она его сварилаи полила кашу молоком семилетней коровы, которая семь раз отелилась.
Но Самба-рожденный-в-ночи сказал, что ему совсем не хочется есть.
Пришла пора ложиться спать. Старуха приказала дочерям идти каждой с тем, кого она выбрала. А Самба-рожденный-в-ночи шепнул каждому из братьев, чтобы он поменялся одеждой и местом в постели с той, которая его выберет.
— А ты, — спросила старуха Самбу-рожденного-в-ночи, — ты где ляжешь?
— Я, бабушка, буду спать в твоей постели, если позволишь. Все маленькие дети спят с бабушками.
И молодые люди с девушками ушли спать в самую большую хижину.
А много позже старуха и Самба-рожденный-в-ночи пошли спать в хижину, которая была бы ближе всех к бруссе и к полям, если бы они здесь существовали. Но их не было больше, исчезла даже солома от зернышка красного проса, посеянного до сумерек.
Старуха захрапела, Самба-рожденный-в-ночи захрапел еще громче.
Ночью старуха поднялась тихонько-тихонько и вышла из хижины. Послышался звук: вжиг! вжиг!! Самба-рожденный-в-ночи тоже поднялся и, подкравшись к старухе, на которую с любопытством смотрела луна, спросил:
— Бабушка, добрая бабушка, Что это ты точишь?А старуха точила нож, длиной в три локтя.
— Точу нож, чтобы утром зарезать быка на завтрак моим гостям. Идем-ка спать.
И они легли в постель, Самба-рожденный-в-ночи и старуха…
Старуха спала (или притворялась спящей) и храпела, может быть, нарочно. А Самба-рожденный-в-ночи ворочался и метался в постели.
— Ты не спишь? — с беспокойством спросила старуха.
— Нет, я больше не сплю.
— А почему ты больше не спишь?
— Как тут уснешь, когда так холодно? — захныкал Самба-рожденный-в-ночи.
— А что тебе нужно, чтобы согреться? — спросила старуха.
— Зернышко хлопка.
— Одно зернышко? — удивилась старуха.
— Да! Зернышко хлопка.
Чтобы его посадили, чтобы его полили, чтобы его взрастили, чтобы его орошали, чтобы его сняли, чтобы его чесали, чтобы его пряли, чтобы его ткалии чтобы из него сделали одеяло для моих озябших ног.
И старуха пошла в поле, где земля была суха и бесплодна,
полоть, сажать, поливать, очищать, снимать, чесать, прясть, ткать