Чтение онлайн

— Трижды убийца! Клянусь тропами этого мира, ты не получишь перерождения! Именем своим я призываю лорда Смерть в судьи! Заклинаю дать мне право приковать Эохайда да Дэрга к замку Эмайн Маха. Отныне он будет умирать в муках каждый вечер и оживать с восходом солнца, до тех пор, пока три спасенные жизни не отомкнут мои слова.

Мидир достал из коротких ножен кинжал и рассек руку. Густая кровь с шипением впиталась в траву. Волной разнеслась сила, закрепляя проклятье.

— Посмотрим, — раздалось сзади. Мидир обернулся и второй раз за этот бесконечный день, удивился.

Под деревом стоял бард. В руках он вертел старинный кованый ключ.

— Ты? Что ты сказал?

Эхтирн поднял на него черные провалы глаз и криво улыбнулся. Мидир отступил на шаг, ибо не было в этом взгляде ничего человеческого.

— Посмотри, как хорошо тут. Птички чирикают. Вот, решил пойти за тобой, да посмотреть, каков финал будет у этой истории, — проскрежетал бард.

Мидиру стало жутко. Пришла непрошенная мысль, что странный песнопевец вовсе не тот, за кого себя пытается выдать. Или уже не пытается?

Эхтирн тем временем моргнул, и лицо его вновь приобрело знакомое выражение. Лишь на дне хитрющих глаз затаилась вечность.

Мидир решил, что у него будет время все обдумать, и поднял младенца. Положил на предплечье со всей бережностью, на которую был способен. Подспудно отметил, что это девочка. Первая за долгие столетия туата без груза смертей и перерождений. Тепло разлилось по телу. Надо же, у его Этэйн будет дочь. Последний раз он чувствовал нечто подобное, очень давно… У сидов редко рождаются дети. У него за три жизни было лишь две дочери. Эта будет третьей. Обязательно будет. Надо только найти ее мать до того, как влажный туман растворит их связь. Связь. Точно! От малышки в сторону Яблоневого острова вилась призрачная нить.

Смешно, в мире, где нет времени, Мидир впервые почувствовал его неумолимый бег. Впервые он боялся не успеть.

— Идем, — бросил туат. — Нам здесь нечего делать.

Он поднялся и притянул к себе тропы. Кто-то их намеренно спутал. По спине скользнул липкий холод. Он хотел верить в то, что это сделала не Этэйн. Хотел и не мог.

«Нет, — Мидир с неимоверным усилием отогнал от себя ядовитую мысль, — я все равно найду ее.»

— Куда? — бард растерял всю свою неестественную жуть и снова сделался собой. Не имея под рукой иного инструмента, он принялся насвистывать в ключ мотив одного из наипохабнейших Альбинских маршей.

Мидир едва не упустил притянутые тропы. Перед глазами вспыхнул походный костер. Золотистый цвет пламени выхватил лицо молодого короля в древних одеждах. Юноша с едва проклюнутой бородой хохотал над солдатскими куплетами и пил с туатами из одного кубка. Его друг, его враг, и причина, по которой Мидир всякий раз обходил Яблоневый остров стороной.

— На остров Вечной молодости, — бросил сид.

Бард споткнулся и перестал играть.

— В чертоги Дану? — он предвкушающе улыбнулся. Дождался утвердительного кивка и только потом не скрывая хитрого блеска в глазах, спросил: — А правда, что там в подземелье стеклянного замка, при тусклом свете Огненного копья, спит волшебным сном, легендарный король Николас, объединитель?

— Правда, — глухо отозвался сид, и замолчал до самого Яблоневого острова.

Меня зовут…

У меня множество имен… Бадб — боевая ворона. Морриган — королева кошмара. Немайн — неистовая битва. Были и другие, но последнее Этэйн — огненная спутница, нравится мне более других. Только земные имена — лишь шум дождя на листве. Мое древнее имя, подаренное самой Дану — Маха. Ярая кобыла. Дарующая жизнь. Мать королей Ирина. Я родилась здесь, на этом острове в те времена, когда туаты не скрывали истинные имена от людей и друг друга.

Замок Эмайн Маха был назван в мою честь. Хотя какой там замок. Когда первый король Ирина увидел свет, над ним простиралась лишь сизая соломенная крыша.

Это уже после, когда наш с Айлилем сын объединил семь враждующих королевств в одно и возвел частокол в два человеческих роста, щербатая хижина разрослась и стала гордо именоваться замком.

Беспечная молодость пьянила разум. Люди строили дома рядом с холмами туатов. Мы пили из одних кубков и танцевали под звуки флейт… Казалось время и невзгоды огибают нас, словно вода камень…

А потом пришел Нуаду — рогатый король Севера. Прекрасный, как сияние в полярном небе. Он показал мне алую нить, что сплела наши сердца. Он объяснил мне, что дочь богини Дану не способна любить человека. Просил отправиться с ним, обещал бросить к ногам весь мир и свое сердце. Его слова упали в благодатную почву и проросли с легкостью весенней травы. Бедный Айлиль, он оказался виновен лишь в том, что не желал терять ту, которая не принадлежала ему. Люди слишком мало живут. К ним успеваешь привязаться, но не полюбить…

Я оставила короля подарив ему бессмертие на землях Ирина. Безумец, он бросился за мной и погиб от стрелы Нуаду.

Когда изумрудный берег Ирина скрылся в ночном тумане, я впервые увидела ее. Мать Дану прекрасную, как сама жизнь. Она и открыла мне горькую правду. Рогатому королю нужна не я, а мой дар. Сила, дарующая жизнь, могла эту жизнь отнимать. Северный король воевал и хотел победить любой ценой. Разве можно его в том винить? Смерть горчит, смерть травит, но этот яд дает куда больше сил. Нуаду не нужна была супруга, дарующая жизнь. Он хотел взять себе в жены сечу. Покорить фоморов, туатов и людей.

После встречи с Дану, я слушала Нуаду и слышала лишь ложь. Эта ложь травила меня не хуже крови, что лилась на полях брани.

Я любила его.

Я ненавидела его.

Скоро объятья Нуаду превратились в ледяное пламя. Они обжигали, а не грели. Я все чаще вспоминала тепло тела Айлиля и все чаще искала это тепло среди человеческих мужей. Увы мне, пролитая кровь с шипением тушила костер любой страсти…

— Ты меня расстроила.

Она сидела на толстой ветке старой узловатой яблони. Мать-прародительница дивного народа. «Не торопись называть женщину красивой, пока не увидишь Дану», — говорили о своей богине туаты. И я была с ними согласна, ибо красота всего мира меркла рядом с ней.

В этот раз Дану приняла облик шестнадцатилетней девушки. Ее шелковая туника едва прикрывала колени. Одна нога была согнута, а второй великая праматерь болтала в воздухе.

Я почувствовала острый укол зависти и опустила глаза.

— Ты не оправдала моих ожиданий.

Я хмыкнула. И, прежде чем разум включился в беседу, услышала собственный голос:

— Вы случаем гувернанткой во дворце моего батюшки не подрабатывали?

Тонкая девичья нога замерла в воздухе.

Меня вдруг пробрало веселье. А чего, собственно, терять? Я последнее воплощение Маха. Больше не будет перерождений. Потому-то я и торопилась зачать ребенка от короля Ирина. Круг должен был замкнуться. Там, где конец всегда есть место началу. Жаль не вышло.