Чтение онлайн

Сначала вывели Неленю и принесли девочку с ожогами, красную от лихорадки, чуть живую.

— Читаем обвинение! — прокричал бирюч, развернул свиток и начал читать…

Вчера все как-то пропустили, что сказал князь относительно письменности, а теперь уже и прочувствовали. Обвинение было составлено и написано на ботовом языке, а значит, никто ничего не понял.

— Ты нам эту тарабарщину не калякай! Ты по-человечески читай!

— Или дай сами прочтём!

— Выйдите кто да читайте! — прокричал в ответ бирюч. — Вам же вчера сказано было, что теперь будет только богова грамота, а всё что до этого было — это ничего не стоящие каракули! Вы оглохли что ли? А поскольку вы все темнота, грамоте не обученная, так и быть, переведу вам!

«Вдова Неленя, бесами и прочими тёмными силами соблазняемая, дочь свою Лисуню хотела в печи изжарить и съесть! Но сломанное древо невинного ребёнка в обиду не дало и направило к ней святейшего отца Карлиона, здесь присутствующего, который её за сим делом и застал, и злые замыслы её разоблачил! После, на дознании, и сама она созналась в злодействе своём! Теперь выносим приговор на суд княжий. Пусть он и решит, что с людоедкой делать».

Посмотрел народ на дикий Неленин вид, на девочку обожжённую, зашумел, заволновался, но что тут скажешь? Неленя же лишь плакала да мычала что-то, то ли от страха, то ли от безумия.

Князь выждал некоторое время и сказал кратко: «Виновна. Сжечь на костре!». Стражники тут же схватили несчастную и утащили обратно в темницу, а отец Мигобий взял Лисуню и прокричал:

— Приговор произнесён, но надо посмотрет, как сломанное древо отнесётся к дефочке! Коли исцелит её, то будет жить она! Коли нет, то тоже в костёр с матерью пойдёт, ибо тогда будет ясно, что колдовство и в неё проникло! Вот смотрите! Заворачиваю я её в покривало со знаком сломанного древа и тепер отнесу её в храм ненадолго, под чудодейственное его изображение!

Прошествовал он торжественно в храм, к фигуре сломанного древа, положил покрывало, незаметно вынув из него девочку и спрятав её под своим широким платьем, и быстро пошёл к Ясне.

— Вот смотри, ведьма, дефочка страдает. Сможешь её исцелить?

— Смогу, да вот только опять это всё планы ваши подложные! Уходите отсюда!

— Если ти её не вилечишь, то сгорит она вместе с матерью! — сказал так отец Мигобий, и положив девочку на стол рядом с Ясной, вышел из камеры дверью хлопнув.

Ясна глядела на мучения бедной Лисуни, которую знала с самых первых дней ее жизни, слышала ее хрип, потому что кричать та уже не могла. Она прекрасно понимала, что это исцеление будет использовано для увеличения славы сломанного древа и во вред её родной вере, а значит, принесёт много горя её народу. Но вид страдающего ребёнка рвал сердце, а надсадный хрип душу вытягивал! Из глаз её полились слёзы, она подняла голову и спрятала руки за спину, стиснув их в замок так, что пальцы побелели.

— Не могу я! Нельзя этого делать! А-а-а!.. — закричала она, но руки уже делали своё дело, вытягивая из девочки жар…

— Вот так-то оно лучше! — улыбнулся отец Мигобий, услышав, что девочка утихла, и через некоторое время вернулся в камеру.

Ясна ходила по камере, укачивая малютку на руках, и взглянула на отца Мигобия так, что у того мурашки по спине побежали.

— Думаешь, что твоя взяла? А вот не отдам её тебе, и объясняй это князю и народу как хочешь. Уходи!

Опешил от таких слов отец Мигобий.

— Как не отдашь? Да ти… Да я!.. — И тут понял, что и правда ничего с этой ведьмой ему не сделать! — Что ти хочешь?

— Лисуню отправишь к моей матушке, она знает, что дальше с дитём делать. А нас с Неленей вместе на одном костре сожжёте!

— Не пойму я тебя, ведьма, ти же ведь уйти можешь в любое время! Почему ти ещё здесь? Зачем на костёр идёшь?

— А зачем ваши святые на смерть шли?

— То святие! — поднял палец отец Мигобий. — Ти — ведьма! Они за свою веру смерть приняли, а ти в ереси упорствуешь!

— Они за свою веру смерть приняли, а я свою веру отстаивать буду. Так что скажешь на условие моё?

— Что я скажу? Всё равно тебе в огне гореть, так какая разница — вместе с лудоедкой или по отдельности. Знаю, что слово с меня попросишь. Даю тебе слово. Скоро тебя на суд виведут. Готовься.

— Готова я. Давно уже готова, — глядя прямо в глаза отцу Мигобию, ответила Ясна.

— Обещай лечить от сломанного древа, и я спасу тебя! Слишишь, Ясна? Ти ещё много пользы своему народу принести можешь! У вас огромние знания, которих нет нигде в просвещённом мире! Я дам рекомендации к королям, ти будешь блистать при самих просвещённих дворах! Тобой будут восхищаться! Тебе будут завидовать!

— Достаточно, что вы мне завидуете. Сделайте, как поклялись, и пусть всё идёт как должно.

— Жаль! Жаль. Давай дефочку, как всё закончится, я отправлю её к твоей матери

Пронёс отец Мигобий спящую Лисуню в храм, незаметно укрыл покрывалом и вышел с ней на площадь:

— Смотрите, луди! Я не знаю приговор сломанного древа! Пусть кто-то из вас откроет покривало! Ну, кто?

На помост поднялись гончар Полюта и жена его Красава. Люди небогатые, но достойные. Взяли свёрток и аккуратно развернули. Народ подался вперёд, ожидая решения сломанного древа.

— Ну что там? Не тяните! Говорите давайте! Что там? Что?

Красава повернулась и приглушённым голосом сказала:

— Спит она! Умаялась! А на месте ожогов — только розовые пятна остались! Исцелило её сломанное древо!

— Исцелило! Исцелило! — радостно и сдержанно, как бы боясь разбудить девочку, зашумела толпа. — А это точно она, а не другая? Не подложная?

— Она, она — Лисуня! — улыбаясь, сказала Красава. — Нешто я не знаю? Соседи чай! Сколько раз я их с моим Васильком купала, когда Неленя на поле уходила! Точно она!

— Сломанное древо сказало свою волю! — провозгласил отец Мигобий. — Давайте её мне, потом отдадим её на воспитание достойной женщине. А пока приведите вторую ведьму!

Убежали стражники и через время малое привели Ясну.

Братья Гудим и Потим тоже рядом с помостом стояли, и когда Ясну мимо проводили, Гудим сказал зло:

— Что, попалась, ведьма? Теперь ответишь за то, что Малька погубила и отца во тьму ввергла!

Ничего не ответила Ясна, так и прошла на помост с опущенной головой, будто не заметив их вовсе. А может и правда не заметила, уж больно сосредоточенное лицо у неё было.