Чтение онлайн

— Где ж им было не испугаться, когда за моей спиной стояли два огромных волка?

— Но ты же этого не знала, — подмигнул с другой стороны Бельчонок.

В посёлке разгорался праздник, а Яга, тронув Павлония, встала и направилась к лесу. Пёс пару раз оглянулся на накрытые столы, но помня, чем в прошлый раз закончилось его одиночное путешествие по посёлку, двинулся вслед за бабкой.

— Иди-ка сюда, — позвала Яга, когда они отошли довольно далеко.

Павлоний подошёл и уселся напротив Яги, глядя ей в глаза.

— Сиди спокойно и делай только то, что я скажу. Павлоний кивнул и с любопытством стал ждать, что же будет дальше. А дальше Яга что-то быстро и невнятно заговорила, подняла руки, и перед ней появился странный мужик! Странность его заключалась в том, что он не был человеком. Человек Павлоний этого может быть и не заметил бы, но пёс Павлоний это почуял сразу, и шерсть на загривке начала подниматься, но бабкина рука успокаивающе легла на голову.

— Проведи нас за засеки, поближе к Старому, — попросила Яга.

— Хорошо, бабуль, это мы вмиг справим! — ответил странный мужик.

— Пошли, — тронула бабка пса.

Шли они совсем недолго, вроде ничего и не произошло, когда бабка остановилась, и опустившись на корточки, положила обе руки Павлонию на затылок да притянула почти к самому лицу его морду:

— Я обещала вернуть тебе твоё обличье и выполню обещание. Ты хорошо нам помог, но в следующий раз будь осторожнее в нашем лесу.

Павлоний кивнул, и Яга, сильно тряхнув его морду из стороны в сторону, поднялась, и улыбаясь, сказала:

— Ну чего смотришь? Вставай!

Павлоний опустил голову и увидел перед собой стоящие на тропинке руки. Руки! Затем почувствовал землю коленями и осторожно поднялся на ноги уже в человечьем обличье.

— Ну вот, — совсем по-матерински сказала Яга. — Пойдёшь по этой тропинке и выйдешь к постам Лиходолова войска. Они совсем рядом. Если закричишь, они услышат и могут меня схватить.

— Ты слишком многому меня научила, бабушка! — немного непослушным языком сказал Павлоний. — Теперь я понял, почему люди тебя уважают и никто не согласился сделать тебе зло. Я знаю, что если крикну, то тебя всё равно не смогут поймать, но не крикну, потому что теперь тоже не смогу предать тебя.

— Значит и правда что-то понял, — кивнула Яга. — Ну ладно, тебе пора к хозяину, а мне на праздник.

— У меня больше не будет хозяев, — нахмурился Павлоний. — А скажи, кем был тот, кто нас сюда провёл, ведь от посёлка до первых постов больше трёх дней пути?

— А это тебе знать не обязательно. Иди!

Павлоний направился по тропинке к постам, через два шага обернулся помахать бабке на прощание, но той уже не было, и он знал, что догонять её было безполезно.

Яга вернулась в Лесное так же быстро, но праздновать со всеми не стала, а отправилась к порубу, в котором уже сидели Бельчонок и Барсук. Ребят не откладывая стали готовить к посвящению в отроки. Для этого нужно было и всего-то ночь провести без сна, еды и питья, вспоминая свою прошлую жизнь и думая о будущей. Может, в этих мыслях найдутся причины, по которым человеку не захочется становиться воином. Дверь не запиралась, зачем — если хочешь быть воином, так оставайся, нет, так и иди себе ешь да спи. Еда стояла тут же, на колоде рядом с дверью, маня к себе запахом только что приготовленного мяса и душистого хлеба.

Ребята сидели молча, им не нужны были слова, ибо за время похода, находясь в волчьих шкурах, они прекрасно научились понимать друг друга без звука. Подойдя к двери, бабка потянулась к ручке, но почувствовала, что оба подняли головы и смотрят на дверь, уже зная, кто за ней. Улыбнувшись, Яга тихо повернулась и безшумной тенью пошла к веселящимся людям. Тут ей больше нечего делать. Эти ребята не уснут, не соблазнятся на еду, и отговаривать их от опасного воинского дела безполезно.

Прошло два месяца. Старец Хорс озирал нарядившуюся в разноцветные одежды Землю, уже не имея сил по-настоящему согреть её. Всё сильнее подступали морозы, всё тише становилось в лесу, всё чаще озёра покрывались ледяной коркой, и пробуя осторожной ногой хрупкий ещё лёд, Мара-Зима всё смелее вступала в Явь.

Домокла металась по княжьему покою в Речном и визгливо выкрикивала мужу всё, что она о нём думает. А думает она о нём много, вот только хорошего и доброго в этих думах было мало- вернее, совсем не было.

— Я всегда говорила, что ты ни на что не способен! Зачем?! Зачем мой отец отдал меня за такого никчёмного варвара?! И это князь! И это воин! Так бездарно потерять всё, что мой великий батюшка сделал за многие годы правления в этой глуши, в этом варварском городе! Он создал княжество, в котором ты занял княжеский стол! Он дал тебе армию сокрушительной силы! Здесь таких армий никогда не было! Но стоило только ему погибнуть, как ты не смог сделать ни одного верного шага!

Так продолжалось уже долго, Лиходол не считал времени. За окном давно стемнело, а отсчитывать время по количеству выкрикиваемых женой слов он даже не пробовал. Как докажешь глупой бабе, что батюшка её всё держал в своих руках, никого, даже друга своего Деметрия, не подпуская к руководству и договорам, которые он заключал с союзниками? Никто не видел тех договоров, никто не знал, за какие ниточки дёргал Карилис, и теперь, когда его не стало, ниточки безжизненно обвисли, а договоры каждая сторона рассматривает по-своему и норовит выдвинуть свои условия.

Армии у Лиходола почти не осталось. Нельзя же назвать своей армией войска, которые тебе фактически не подчиняются. Они всегда подчинялись своим вождям и командирам, а те шли за посулами Карилиса. Карилиса не стало, и каждый посчитал себя свободным от данных обещаний. Только общая земля, которую они выкупили, да новые земли и добыча, которую они думали взять в Лесном, ещё держала инородных вождей вместе, но уже начинались стычки и междоусобицы.

Почему-то все не считали лесных сколь-нибудь серьёзной силой. Раз те не выходят из своего леса на бой, значит боятся. Но Лиходол-то прекрасно знал, чего стоят лесные воины. А если они не выходят, значит, чего-то ждут. Чего? Деметрий вместо Карилиса отправился с посольством к северному князю Водимиру. И хоть до Карилиса ему далеко, но хитрости всё равно не занимать. Водимир ближе Лиходолу, чем степняки и греки, хозяйничающие сейчас в княжестве, значит должен поддержать его, а не инородцев.

Попробовать своих оставшихся сородичей поднять? Заманчиво, но не пойдут за ним, да и вообще не пойдут. Воинов среди них осталось мало, а за последние годы, что гнули их, ломали да в рабство продавали — и вовсе себя потеряли…

— Ты меня даже не слушаешь! — снова прорезался сквозь думы визг жены. — Ты только и можешь, что сидеть и глаза в пустоту пялить! Ответь хотя бы! Ну скажи хоть что-нибудь!

Лиходол встал, и подойдя к жене, молча, коротко ударил ей кулаком в выпирающие зубы… Не сильно ударил, так, чтобы просто заткнулась. Затем взял опешившую бабу за руку и почти бросил на княжье место.

— Хочешь ты править? Ты ведь знаешь, где взять денег, которые требуют степняки? Отец ведь говорил тебе, с кем из греческих чиновников договаривался о военной поддержке? Он оставил нам в наследство много друзей, готовых стоять за нас с тобой насмерть? В чём-нибудь из этого ты можешь помочь? Скажи, где твой отец прятал деньги?

— Это мои деньги! И ты их не получишь! — съёжилась под взглядом мужа Домокла. — Ты только и можешь, что издеваться над слабой женщиной!

— А что мне ещё остаётся, если ты даже не понимаешь, что без этих денег нам обоим конец? Как мне считать тебя женой, если ты делишь всё на твоё и чужое, а не воспринимаешь его как наше? Если у тебя вообще нет понятия семьи?