Сказки дочки Бабы-Яги
Шрифт:
– Я – Бирюзовый Дракон Изобилия. Было время, когда ты верила, что можешь получить все, что только захочешь. И я поддерживал твои мечты и устремления. А потом ты научилась сомневаться и перестала слышать меня. И каждое сомнение – это новое звено на моей цепи.
– Я – Фиолетовый Дракон Благодарности. Ты помнишь, как искренне умела благодарить, пока не решила, что благодарить не за что? И все вокруг вдруг стали неблагодарными, помогая тебе заковать меня здесь.
– Я – Огненный Дракон Смеха. Помнишь, как беззаботно ты умела хохотать, как тебе нравилось улыбаться? А потом ты стала прятать свою улыбку и выбирать достойных её. А каждая запертая улыбка – это звено на моей цепи.
– Я – Изумрудный Дракон Намерения. Помнишь, как ты умела добиваться желаемого? А потом решила, что бессильна изменять себя и свою судьбу. И я обессилел вместе с тобой.
Вопросы толпились в голове, будто не знали, куда им теперь деваться: «Драконы? Цепи? Тюрьма, созданная мной? Хранители? Где я? Что я должна найти или понять здесь? Как избавиться от сковавшего меня Ужаса? Почему так темно и холодно?»
От того, что Драконы приблизились к ней, темнота немного отступила. И хотя ужас твёрдой рукой удерживал её по-прежнему, она стала присматриваться к хранителям.
– А что же седьмой дракон? – спросила она.
– Это – Рубиновый Дракон Свободы. И часы его сочтены. Твоя Свобода посажена тобой в клетку. Клетка висит на цепях над ларцом твоей памяти. Твоя Свобода стала твоим же тюремщиком.
Эти слова произнёс голос, что привёл её сюда.
Жучка-Юла почувствовала, как Ужас добирается до самого сердца, и рядом с ним за спиной встаёт серой тенью Паника.
«Есть ли отсюда выход? Что я могу сделать, чтобы найти его?»
– Вспоминай!!! – приказал тот же голос.
– Что? – выдавила она из себя. Собрав силы, Жучка подняла голову и встретилась глазами с одним из Хранителей.
– Вспомни, как нежны объятия матери…
– Вспомни, как тяжелы ее укоры…
– Вспомни, как можно беззаботно хохотать с подругами…
– Вспомни, как больно они могут задеть…
– Вспомни первый букет, первое свидание, первый поцелуй…
– Вспомни первое предательство…
– Вспомни своё первое преступление…
– Вспомни своё раскаяние…
– Вспомни улыбку ребёнка, и поцелуй детских губ на щеках…
– Вспомни глаза обиженных тобой…
– Вспомни глаза обидевших тебя…
– Вспомни, как сказала да, желая сказать нет…
Голоса сливались в один мощный поток, казалось, они заполнили все пространство вокруг. Даже холодный воздух был наполнен этими голосами. Ужас и Паника сжимали объятья. По телу разливалась липкая холодная тяжесть.
И вместе с этим она почувствовала, как что-то растёт в груди и просится наружу. Ещё немного и её разорвёт на части, если она не отпустит это.
Крик!
Он вырвался и теперь стремился смести всё на своём пути. Так кричит затравленное животное, которому уже нечего терять.
Юла упала на четвереньки, сотрясаемая криком, что рвался изнутри и стремился разорвать и эту тьму, и этот холод. Ужас отступил, а драконы стали отдавать ей остатки своих сил, свою боль и свою надежду.
Крик, усиленный поддержкой хранителей, сотрясал самые основы её естества. Казалось, что она кричит так уже целую вечность в темноте и холоде.
Слезы градом катились по щекам, по камню.
Раздался жуткий грохот, и Жучка-Юла провалилась во тьму.
Сколько прошло времени, она не знала. Она лежала на чем-то теплом и чувствовала себя лёгкой и чистой. «Я умерла?»
– Ты сделала то, зачем мы позвали тебя, – почтительно произнёс один из голосов.
– Поднимайся, мы поддержим тебя.
Дочка Бабы-Яги открыла глаза. Мягкий ровный свет разливался по пещере. Она лежала на Золотом драконе. Остальные драконы стояли вокруг места, где раньше лежал камень. Между ледяными обломками пробивался хрупкий цветок.
– Подснежник? Почему подснежник?
– Это самый отважный цветок, он пробивает себе дорогу, когда уходит зима, – ответил Изумрудный Дракон.
– Это Цветок Пробуждения, – сказал Рубиновый Дракон, – Цветок твоей души.
Глаза драконов светились тёплым ровным светом. Такой же ровный свет исходил от подснежника. Этот свет и наполнял пространство пещеры.
– Что произошло?
– Ты нашла мужество спуститься на самое дно своей души и увидеть, что ты сама сделала с собой. Мы помогли тебе, как сумели. Твои слёзы растопили лёд, и наши цепи ослабли. Закончи начатое.
Спустившись с дракона, Жучка-Юла подошла к цветку. На лепестках лежали крупные капли, в которых переливалась радуга. «Ты прекрасен!»
Она повернулась к Рубиновому дракону и проследила направление его взгляда. Он смотрел на драгоценный ларец, над которым болтались остатки пустой клетки.
«Твоя Свобода посажена тобой в клетку. Клетка эта висит на цепях над ларцом твоей памяти».
«Твои слезы растопили лёд, и наши цепи ослабли».
– Что в нём? – спросила Жучка-Юла.
– Твоя боль, – ответил Рубиновый Дракон.
– А Ключ?
– Ключ – это ты.
«Роса на лепестках – это мои слёзы».
– По-настоящему свободен только тот, кто никогда не знал оков, – тихо произнесла она.
– По-настоящему свободен тот, кто признаёт и чужую свободу, – также тихо произнёс Рубиновый Дракон.
Жучка-Юла взяла в ладони одну каплю, поднесла к ларцу и уронила на замочную скважину. Оглянулась на Рубинового Дракона, в его глазах было понимание. Нашла взглядом Изумрудного Дракона, потом Золотого, Огненного, Бирюзового, Синего и Фиолетового.
«Поднимайся, мы поддержим тебя».
Она взялась руками за крышку ларца и потянула вверх.
Полет бабочки, улыбка младенца, след помады на бокале, объятие матери, кролик с культяпкой… Боль утраты, тягость сомнений, связки обид, рагу из кролика с культяпкой…
Все вместе и каждое отдельно воспоминания хлынули сплошным потоком. Все, от чего старалась убежать и забыть, все, что было слишком больно или слишком сладко вспоминать.
Ощущение чистоты померкло, но потом вернулось вместе с осознанием своей цельности. Не было прошлого и будущего, было одно бесконечное настоящее. Не было оценок, было созерцание и свет.