Чтение онлайн

„Не могу же я сказать им, с кем сплю“, – добавил он с кривой усмешкой.

Что ж, уцелевшей половины роскошного тортика Сандре не видать – сейчас мы с Хэтэсси его умнем или я плохо знаю кесу.

Еще я сварил какао, налил в графин золотистого сластишонового вина, и пиршество мы устроили наверху, а то Ева, вернувшись из магазина, могла бы испугаться, увидев мою гостью.

– Хэтэсси, хотя бы ты мне скажи, почему вы признали Мерсмона своим повелителем? Он ведь человек.

– Не просто человек. У него великая колдовская сила, ему подчиняется живое и неживое. Наргиатаг многому научил мой народ – легкому письму, быстрому счету, новым приемам в кузнечном деле, – она говорила, мешая человеческую речь и сескаде. – Показал, где искать хорошую руду, серебро и самоцветы. Научил выплавлять сталь для мечей и ножей, делать седла, стремена и упряжь для грыбелей. Он лечит больных и раненых. Он дал нам человеческое оружие, и теперь люди-солдаты не могут убивать нас, как раньше. Это большое добро для всех кесу, потому он и повелитель.

– Я был на Лаконоде и попал в плен к вашим врагам, они хотели сделать меня своим солдатом, – рассказал я чуть позже, наливая в высокие хрустальные бокалы сластишоновое вино. – Я боялся, что, если потом сдамся, ваши меня сразу съедят. Мне повезло, удалось сбежать.

– Если так случится снова, и враги Наргиатага заставят тебя сражаться на их стороне, ты можешь сдаться и сказать нашим воинам, что ты собственность Хэтэсси-кьян-Беалдри-эбо-Сеямэкори. Запомнил? – она повторила свое полное имя, которое я слышал впервые, еще раз. – Тогда тебя не убьют, а отправят ко мне, – взяв бокал, она добавила: – Я не ем людей, это запрещает моя вера. Но таких, как я, пока еще мало.

У кесу появилось религиозное учение, утверждающее, что одна и та же душа может вселиться и в кесу, и в человека, и в некоторых животных – этих животных тоже нельзя употреблять в пищу, есть можно только мясо заведомо неразумных тварей.

– Вас не преследуют за такие взгляды?

– За что нас могут преследовать? – она удивилась.

– Так ведь идет война, и если вы откажетесь убивать, кого прикажут…

– Ты не понял, – возразила Хэтэсси. – Убивать не запрещено. Я могу убить на поединке другую кесу, могу убить рыщака, если он нападет на меня в Лесу, могу убить человека. Но я не убью человека для еды, хотя раньше так делала. Я начала думать об этом после того, как узнала тебя, и когда я встретила проповедницу-ламси, моя душа сама раскрылась навстречу мудрости ламси.

Она говорила, а я смотрел на ее прелестное треугольное лицо, словно обтянутое серой бархатной маской, на гибкий стан (сбросив куртку, она осталась в вышитой тунике из тонко выделанной кожи коньячного цвета), на сильные изящные руки – и испытывал нестерпимое желание, совсем как семь лет назад. Ничего не могу с этим поделать. Она была моей первой женщиной, и телесное влечение к кесу у меня, видимо, на всю жизнью.

Хэтэсси поглядела на меня поверх бокала с золотистым напитком на донышке (я вдруг некстати вспомнил о том, что сластишоны мы собирали вместе с Вир), и в ее раскосых рубиновых глазах вспыхнули знакомые огоньки. Она усмехнулась.

Ушла она до того, как Сандра прибежала из школы, а Ева, гремевшая посудой на кухне, так и не увидела, кого я провожаю.

– Вы с Эфрой сожрали весь мой торт! – упрекнула Сандра, когда вернулась домой.

– Не с Эфрой, – возразил я. – Она сегодня не приходила. И не весь, а только ту половину, которая была в холодильнике.

– Там была здоровущая половина, мог бы оставить кусочек. Вон какие у тебя глаза виноватые!

Ну да, виноватые… Но виноват я не перед этой маленькой нахалкой, а перед Эфрой – ведь мы с Хэтэсси занимались не только тем, что Сандрин торт ели.

– Ничего, придет Дэнис, и новый купим, – утешилась Сандра. – Там еще один был, который мне понравился, такой же большой, только не белый, а шоколадный, но Дэнис сказал – сразу оба много.

– Не совестно тебе жадничать?

– Я не жадничаю. Мы с Дэнисом еще благотворительностью занимаемся – ходим везде и даем деньги бедным и голодным, а они говорят, что будут молиться за нас.

Ева тихонько вздохнула. Она давно уже смирилась с тем, что воспитывать это чудовище с бантиками – занятие безнадежное.

Собирая ложкой из коробки оставшиеся от торта крошки, Сандра деловито поинтересовалась:

– Как ты думаешь, Залман, будет нам какой-нибудь толк от их молитв?

– Чего не знаю, того не знаю.

– Лучше, если будет, ага? Пусть тогда хорошенько молятся. Мы ведь Камень Власти должны найти и не отдать тем, кто захочет его у нас отобрать.

Мы с Дэнисом ввязались в уличную драку на задворках Марленского пассажа, в одном из тех бетонных закоулков, где паркуются фургоны, подвозящие товар.

Был поздний вечер, мы бродили по Танхале и разговаривали, как раньше, разница только в том, что теперь нас во время таких прогулок сопровождают аласигу, изредка мелькающие в темноте, словно зыбкие порождения лунного света и тени.

Вообще-то, драки, как таковой, не было. Несколько подонков пинали сбитого с ног прохожего, еще несколько стояли вокруг с бутылками пива и смотрели на это, как зрители. У меня револьвер на шесть выстрелов, а их было, как минимум, вдвое больше, причем некоторые тоже держали пистолеты – видимо, на случай постороннего вмешательства.

Я вытащил револьвер, прикидывая, в кого стрелять.

– Подожди, – шепнул Дэнис. – Задействуем мою охрану.

– Разве ты можешь им приказывать?

– Я им выбора не оставлю. А ты позаботься о жертве.

И в следующий момент он шагнул на площадку, озаренную светом газовых фонарей.

– Прекратить!

Развлекавшиеся молодчики лениво удивились: надо же, кто-то протестует! Не полицейский и даже не магазинный охранник, а какой-то случайный парень или девушка (при ночном освещении не сразу разберешь, кому принадлежит это поразительно красивое бледное лицо, тем более что волосы у Дэниса уже отросли до плеч).

Один что-то сказал и замахнулся на него пустой бутылкой, подписав тем самым смертный приговор и себе, и остальной банде. Это я видел краем глаза, поскольку бросился вперед, расталкивая тех, кто стоял на дороге, и упал на пострадавшего, прикрыв его своим телом – иначе была вероятность, что аласигу его тоже прирежут под горячую руку.

Пару раз меня пнули, а потом – свист стали, стук подошв по бетону, вопли ужаса и боли. Аласигу убивали молча. Кто-то пытался в них стрелять, но дело ограничилось бессильным щелканьем курков: все они владеют чарами, выводящими из строя огнестрельное оружие.

Несколько раз меня что-то несильно стукнуло по спине, как будто роняли картофелины. Осторожно повернув голову, я увидел на бетоне отрубленную человеческую кисть, рядом с ней валялся револьвер.

Все закончилось в считанные секунды. Приподнявшись, я посмотрел, в порядке ли Дэнис, потом перевел взгляд на потерпевшего: хорошенькое дело, если я его зашиб, рухнув сверху, как леопардовый рыщак с дерева на пробегающего мимо грыбеля!

Немолодой мужчина, аккуратно и консервативно одетый. Лицо разбито, но жив, и даже в сознании.